Читать, думать, творить
Владимир КАЛИНИН
Дата публикации: четверг, 30 июля 2026 г. | Дата обновления:
Счастливое детство за родительский счёт
О новой книге писателя и учёного Юрия Головина
Юрий Алексеевич Головин – счастливый писатель. Что ни год – у него новая книга. Например, в 2025 году вышла в свет его повесть «У Драконьей скалы. Дельфины». В 2026 году, аккурат к 75-летию писателя, издательство «У Никитских ворот» выпустило сборник прозы «Легенды и были о счастливом советском детстве». А всего у Юрия Алексеевича семь (вместе с «Легендами…») книг прозы, два поэтических сборника и несколько пьес, поставленных во многих российских театрах. В новом сборнике – повесть в рассказах (так автор сам определил жанр своего произведения) «Как мой друг грузин евреем стал», ещё семь рассказов и одна повесть. Условно книгу можно разделить на две части: первая – это легенды и вторая – были, то есть то, что было или могло произойти в реальной жизни, а не только в литературном произведении.
Вообще Юрий Алексеевич всегда очень сдержанно делится деталями личной жизни в интервью и биографических справках, обычно переводя разговор на свою профессиональную деятельность: книги, научные работы, преподавательскую карьеру. А во всех повестях и почти во всех рассказах «Легенд и былей..» повествование ведётся от первого лица: «Я…случайно родился в путейном бараке на берегу Чёрного моря». Можно предположить, что автор рассказывает – впервые! – о себе. И не просто рассказывает, а как бы раздевается перед читателем, более того – сдирает с себя кожу, чтобы показать своё большое и горячее сердце, свои мысли и мечты, запрятанные им доселе глубоко внутри себя.
Повесть в рассказах «Как мой друг грузин евреем стал» читается на одном дыхании. Она захватывает своей обнажённой искренностью, доходящей до физиологических подробностей, волнующими сюжетами о настоящей дружбе, первом сексуальном опыте школьника со своей учительницей, об уголовных авантюрах, включая разбой и печальное знакомство с криминальным авторитетом Иваньковым, – в ту далёкую пору просто «Ваньком» и только позже ставшим «Япончиком», а также о других приключениях адлерского школьника.
Автор пишет, что он учился в классе хулиганов и двоечников и был самым главным хулиганом среди них. «Я сидел один, в углу на последней парте». А всем известно, кто обычно сидит на «камчатке». У него, школьника, водились деньги на портвейн «Анапа» и сигареты, а ещё он любил помахать кулаками.
Не верите? Удивляетесь: неужели это всё – о заведующем кафедрой журналистики, докторе культурологии, кандидате филологических наук, профессоре, лауреате многочисленных литературных премий, члене Союза писателей России и Союза журналистов России, члене учебно-методического объединения классических университетов по специальности «Журналистика»? Вот и я не верю. Но Юрий Головин поместил в сборнике свои детские фотографии из семейного альбома, как бы в подтверждение всего им написанного: смотрите – правда, только правда, ничего кроме правды, но… не вся правда. Вот он – ученик 9 «В» класса двоечников и хулиганов адлерской школы №49; вот он – с друзьями, вот – вид на самое синее море из окна барака, в котором он жил с родителями…
Но меня эти фотографии не убедили. Первое сомнение закралось, когда начал читать рассказ «Птица, которая уже прилетела…» Это произведение совсем не о детстве. В вагоне первой утренней электрички, отправляющейся из Москвы, встречаются мужчина и женщина. Пока они едут в пустом вагоне, между ними начинается лёгкий флирт. Просто так, чтобы заполнить, наверное, холодную пустоту раннего мартовского утра. Обращаются друг к другу по прозвищам, которые сами же и придумали.
«А знаешь что, Рябчик, – вдруг говорит она совсем неожиданное, – женись на мне. Завтра. А хочешь – сегодня. Хочешь, я сейчас выйду с тобой, уберу у тебя в квартире, вымою тебя в ванной, постираю твои рубашки, носки…»
«Хорошо», – говорит он почему-то шёпотом…
Он выходит на своей станции, а она остаётся в вагоне и едет дальше. И каждый думает о своём. «Он злится на себя за то, что так и не сочинил ещё историю, которую придётся рассказать жене», объясняющую его отсутствие дома минувшей ночью, которую он провёл с друзьями и случайными подругами. Она, выгнанная своим благодетелем-художником – о том, что «ей нужно ехать в треклятое Ожерелье, где пьяница-отец будет снова её учить, как ей жить, и где мама до сих пор думает, что она учится в художественном институте, в который она даже поступать уже перестала».
Вопрос: а при чём здесь счастливое советское детство, если речь идёт о взрослых людях? Эта новелла вообще выбивается из общей тематики книги. Два литературных героя искусно и убедительно обманывают себя и друг друга лёгким флиртом. Возникает подозрение: а что, если это не литературные персонажи флиртуют, а автор – с читателем. В его рассказах нет правды, но нет и вымысла. Есть допустимый в публицистических произведениях домысел, перенесённый на литературную почту. И уже по-новому понимаешь смысл названия сборника: «Легенды и были…», а правды – нет. То, что читатель наивно принимает за правду – яркий плод литературного воображения писателя.
Он ещё ярче проявился в повести «Конец Железной Беллы», следующей в книге сразу за рассказом «Птицы, которые уже прилетели…» Такая последовательность, конечно, не случайна. Она – кульминация литературного домысла, почти вымысла. В повести есть только один достоверный факт: Железная Белла – реальное лицо. А все персонажи повести, в том числе и авторское «я» – художественный вымысел. Но красивый, романтический. Талант опасен тем, что способен повлиять на переоценку читателем совершенных Беллой преступлений, за которые её приговорили к расстрелу. Писатель сам признаётся с первых строк, что стремится достичь именно такого результата. «Сограждане, целиком и полностью разделяя ваш гневный пафос, хочу всё же сказать несколько слов в защиту несчастной женщины… Да, я не оговорился, несчастной». Далее следует попытка оправдания расстрелянной. Ну, а что ещё ждать от неопытного юноши, по уши влюблённого в красавицу Беллу.
«Когда я впервые увидел Беллу, мне было лет семнадцать, и был я длинноногим мальчишкой с выбеленной южным солнцем кудрявой шевелюрой и с голубыми глазами. Она была старше меня лет на пять-шесть». Дальше можно читать повесть как романтическое произведение, не имеющее ничего общего с реальной жизнью. Оно всё построено на вымыслах и домыслах. Дело в том, что, когда автору было 17, реальной Белле (вернее Берте) шёл уже 41-й годок. Не получается разница в пять-шесть лет.
В этой повести и других произведениях, опубликованных в сборнике «Легенды и были…» слабым местом являются даты. Они, что называется, «не бьют» с первых страниц. Автор утверждает, что в сентябре 1965 года он пошёл в девятый класс. А в рассказе «Вдоль обрыва», который писатель посвятил своему отцу, Алексею Андреевичу Головину, читаем прямую речь Головина-старшего: «…Оклемался – и снова на шахту. Там и в партию вступил в пятьдесят третьем. Тебе уже второй год шёл…». И это святая правда. Юрий Головин родился, действительно, в 1951 году. Следовательно, в 65-м ему было 14 лет. Следуя логике этих рассуждений, приходишь к выводу, что он пошёл в школу в пятилетнем возрасте, чего быть не могло от слова «совсем». Вывод напрашивается сам собой: Юрий Головин, верный своему принципу ничего не рассказывать о себе, описывает не свою жизнь, а выдуманного литературного героя, хотя в его новой книге все повести и рассказы, за исключением «Птица, которая уже прилетела…», написаны от первого лица.
Иногда фантазия уносит писателя на своих быстрых крыльях творческого вдохновения так далеко от реальности, что уже он и сам не замечает этой огромной дистанции.
«Помню, кажется в году семьдесят седьмом, на Седьмом Всесоюзном совещании молодых писателей, мы, несколько начинающих тогда литераторов, выпивали в ресторане гостиницы «Юность» с одним из самых совестливых русских писателей Виктором Петровичем Астафьевым. Он сам нас пригласил и сам угощал. Раньше такое было возможно. Так вот, зная, что он всю войну прошёл рядовым, мы все приставали к нему с вопросами о героизме русского солдата, о силе духа, удивлялись, что он к тому времени ничего не написал о войне, хотя, казалось, ну кто ещё имеет на это право! «Мерзость эта ваша война, – удивлял нас Виктор Петрович. – Боюсь, если о ней всю правду начну рассказывать без прикрас – сердце разорвётся». Хотя удивляться-то как раз было нечему.
В этой фразе – весь Астафьев. Но к 1977 году уже были написаны им повесть о войне «Пастух и пастушка» (1967), в центре сюжета которого – взвод главного героя произведения, лейтенанта Бориса Костяева. Был написан «Звездопад» (1960–1973), в котором действие разворачивается в военном госпитале и запасном полку в конце войны. Ещё раньше, в конце 50-х, из-под пера Астафьева вышел рассказ «Солдат и мать». И самый первый рассказ Астафьева, «Гражданский человек», тоже о войне. В нём Виктор Петрович сместил акцент с парадно-победных клише на «окопную правду», показав войну с человеческой, бытовой стороны. Позже он неоднократно перерабатывал свой рассказ, который был опубликован уже под названием «Сибиряк». Так что «приставание» и «удивление» молодых литераторов, почему Астафьев «ничего не написал о войне», мягко говоря, сейчас тоже вызывает удивление. А Виктор Петрович, очевидно, из деликатности тогда промолчал. Или такого разговора не было вовсе.
В книге Юрия Головина есть два рассказа, вызывающие искреннюю веру в их достоверность. Это уже упоминавшийся выше «Вдоль обрыва» и «На Тихорецкую состав отправился…»
В рассказе «Вдоль обрыва» речь идёт, в частности, о детстве отца автора – Алексея Андреевича Головина. «Однажды в осеннюю слякоть тридцать третьего, когда они (дети – Авт.) умирали с голоду, а дед все заработки относил к полюбовнице, а отцу и трём сёстрам его надо было идти в школу, а обуть было нечего, бабушка послала его на квартиру к Аришке – может, что дед выделит. Отец пошёл через всю станицу в единственных на всю семью разлезшихся ботинках. Отец уже начал пухнуть с голоду, и когда его усадили за стол, он никак не мог проглотить (кукурузную) лепёшку». Это тоже «советское детство», но его не назовёшь счастливым.
Тринадцатилетний Алексей Головин работал грузчиком на элеваторе. К тому времени отец Алексея уже «валил лес где-то под Магаданом», а самого Алексея называли «сыном врага народа». «Грузчики следили, чтобы мальчишке тоже насыпали полные мешки – отец таскал их до обмороков, до резей в желудке, а дома, кроме баночки с кукурузой, выкопанной в мышиных норах, есть было нечего». Помимо Лёши в семье росли три сестры: Рая, Нюся и младшая Настя, она умерла от голода.
После голода случилась война. «Отец рассказывал, что, как только ушли немцы, он с такими же оборванными пацанами ездил в Сталинград за одеждой. Там много одежды на рынке продавали, особенно солдатской немецкой, – в деревне все обносились… Ехали мальчишки на буферах вагонов со всей Кубани. Морозы во всю зиму лютые стояли: так ветром продерёт, что ни руки, ни ноги не гнулись. А на буфере умоститься надо суметь, ещё держаться за шланг или поручень. Задремывали иногда, или руки на морозе отказывали, и сваливались прямо под колёса. Хорошо, если сразу убивало…»
После войны Алексей пробовал пойти учиться на механизатора, «но классов не хватило, да и «сына врага народа» принимать никуда не хотели, даже в армию, а забрали нас на шахту в замызганный тогда городок Новошахтинск. И трудились мы там с «предавшими» нас калмыками и молдованами да с пленными немцами». Когда Алексей первый раз в забой спустился, думал, что больше никогда оттуда не выберется. «Работали лопатами, полусогнувшись. Уже через час спина болела до невозможности, а руки горели, как будто я их на горячую плиту опустил… Посмотрел я на свои руки и страшно стало – какое-то чёрно-кровавое месиво».
Рассказ «На Тихорецкую состав отправился…» – тоже о войнах и нелёгком житье-бытье простых кубанских казаков и их детей. Юрий Головин пишет, что его предки по материнской линии, Сергеевы, были справными казаками. Революция раскидала их по разные стороны Гражданской войны. Одни воевали за белых и погибли, другие – за красных. Андрей Гаврилович Сергеев, что воевал за красных, выбился в чекисты и, «что особенно удивительно, даже не был репрессирован в тридцатые годы».
Его брат, Пётр Гаврилович, «счастливо» избежав раскулачивания, прожил со своей женой Маней до самой смерти, «восьмерых детей народили, двое в младенчестве померли, трое в детстве, а трое, в том числе и мать моя Ольга Петровна, и войну пережили, и в свою очередь детей нарожали».
Есть в этом рассказе такой эпизод. «Павлик, сын дедов, младшенький, дядька мой, лет семь ему тогда было, когда немцы пришли. Весь в деда: и подраться, и похулиганить. Как-то раз, чуть ли не в первый день, когда немцы в Тихорецкой появились, учудил наш Павлик. На улицах никого – все местные по дворам прячутся, только немцы на мотоциклах кружат, автоматами бряцают. Не успела бабка оглянуться, а Павлика уже нет во дворе. Туда-сюда, выскакивает за калитку, и на тебе картинка. Прямо от вокзала, через сквер привокзальный, идут себе обнявшись два сорванца – Павлик и Витька Кравчук... Идут и поют. И что поют проклятые: «Когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин и Ворошилов в бой нас поведёт!» А вокруг немцы – ухмыляются, прислушиваются, автоматы на них наводят, вроде как в шутку…»
Однажды «бомба прямиком в дом попала. Детей в тот раз она (бабка – Авт.), к счастью, в погреб запихнуть успела». Вот такое было «счастливое» детство у родни Юрия Головина по материнской линии. Да и не только у родни, но и у сотен тысяч советских детей.
В аннотации автор отметил, что «для большинства советских людей их советское детство было счастливым и радостным», признавая в то же время, что «Советский Союз не был идеальной страной». И всё же «советское прошлое сегодня в большой моде. И не только у тех, кто родом из СССР, это как раз понятно, но и у значительной части нынешней молодёжи. А это уже некоторая загадка».
Разгадка, мне кажется проста. Именно современной рациональной молодёжи хочется всего, много и сразу, как в беззаботном счастливом детстве. А легенда гласит, что советские дети были самыми счастливыми в мире. У них, благодаря Советскому государству, было всё и бесплатно. Это так и не так. Советская власть позднего образца предоставила детям возможность почувствовать себя счастливыми. Один из героев замечательного фильма Станислава Говорухина «Конец прекрасной эпохи», Генрих Францевич Туронок, главный редактор газеты «Советская Эстония» (эту роль блестяще сыграл Борис Каморзин), сказал: «Родился счастливый человек. Я бы даже так выразился – человек, обречённый на счастье!»
Но счастье детей «страны развитого социализма» было оплачено годами бед и несчастий, через которые прошли их родители. А они, родители, когда-то тоже были детьми и мечтали. Не о велосипеде или хоккейной клюшке, а о куске чёрного хлеба и новых ботинках, взамен развалившихся, чтобы пойти на работу.
Правдивая книга Юрия Головина рассказывает о счастливом советском детстве его сверстников и о трудном – тоже советском – детстве родителей, с ранних лет строивших счастливую жизнь для своих будущих детей. Получилось счастливое советское детство за родительский счёт.
Произведения, включённые автором в сборник «Легенды и были о счастливом советском детстве» настолько разноплановые, что у каждого читателя наверняка сложится своё представление о затронутых проблемах и мнение о книге в целом. Советую каждому прочитать её, чтобы составить своё личное и единственно верное мнение. Книга того стоит.