Читать, думать, творить

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Главная → Публицистика → Лариса Кучерова → Под кодовым названием «Шторм»

 

 

 

Лариса КУЧЕРОВА

 

Под кодовым названием «Шторм»

 

Об авторе

Лариса Александровна Кучерова – известный белорусский военный журналист, публицист, сценарист документальных фильмов. Родилась в поселке Воздвиженка Уссурийского района Приморского края СССР. Окончила исторический факультет Московского государственного гуманитарного университета имени М.А. Шолохова. С 2001 по 2018 год работала в СМИ Вооружённых Сил Республики Беларусь: в редакции журнала «Армия», телекомпании «ВоенТВ», Военном информационном агентстве «Ваяр».

Автор книг «КГБ в Афганистане», «Живая боль войны», «Кабулиада. Спецназ в Афганистане» и других.

Член Союза писателей Беларуси и Белорусского союза журналистов. Неоднократный победитель и лауреат Международного конкурса военных печатных СМИ стран СНГ. Победитель конкурса Белорусского союза журналистов «Золотое перо» в номинации «За лучшую работу в художественно-публицистических жанрах». Лауреат Национального конкурса печатных СМИ «Золотая литера» и Национального телевизионного конкурса «Телевершина».

 

 

 

…Бой у дворца Тадж-Бек догорал на верхних этажах. Бойцы спецподразделений КГБ начали зачищать чердак. Защитники дворца отстреливались от нападавших. Отчаянно. Остервенело.

Командир штурмовой группы легендарного мусульманского батальона старший лейтенант Владимир Шарипов, прихрамывая, подошел к зданию дворца. Боль в ноге всё настойчивее давала о себе знать. Проклятое ранение! Зацепило-таки. Главное – остался жив, а нога заживёт. Напряжение спало. Свою основную задачу его штурмовая группа выполнила. Премьер-министр Афганистана Хафизулла Амин был уничтожен. Он сам только что видел его бездыханное тело, распластанное на полу.

Вскоре подъехали командир 154-го отряда специального назначения майор Халбаев и руководивший операцией полковник ГРУ Колесников. Шарипов доложил приехавшим офицерам о выполнении задачи.

Боль усилилась. Колесник заметил, что с офицером что-то неладное происходит.

– Ты как? – спросил он.

– Да так, пустяки, бедро зацепило…

Колесник и Халбаев прошли внутрь дворца. Нога болела нестерпимо. Шарипов остался снаружи, сделал второй укол промидола. Теперь, когда вся основная работа была выполнена, ему можно было отправиться в санчасть.

Перестрелка стала затихать. Ещё немного, и всё закончится, растворится в той декабрьской ночи. Белые невесомые снежинки медленно падали на стылую землю, на обгоревшие камни, осколки оконных стёкол и тела убитых. Своих, чужих, врагов, друзей. Смерть примирила их всех…

И казалось, что это не снег опускается вниз, а застывшие в вечном движении люди медленно поднимаются вверх. В небо. К вечному покою….

 

 

 

* * *

 

…Шел 1979 год. Молодой перспективный старший лейтенант Шарипов проходил службу командиром мотострелковой роты в затерянном среди туркменских песков городишке Кизл-Арвате. Спортсмен, отличник боевой и политической подготовки.

В феврале его неожиданно вызвали к командиру полка. В кабинете находился незнакомец в костюме, но отменная выправка выдавала в нём человека военного. Вёл гость себя уверенно, по-хозяйски.

– Хотите продолжить службу в спецназе? – без долгих предисловий спросил незнакомец.

Шарипов согласился. Ещё бы! Звали не куда-нибудь, а в спецназ! Элиту! Красу и гордость Вооруженных Сил!

Уже в первых числах марта он принимал должность командира роты 7-го батальона 15-й отдельной бригады специального назначения (бр СпН) в Чирчике – небольшом узбекском городке, находившемся неподалеку от Ташкента.

Прибывшего офицера представили личному составу. Рота, которую предстояло принять Шарипову, равно как и весь 7-й батальон, находилась на стадии формирования. С необъятных просторов Советского Союза сюда съезжались солдаты, офицеры, прапорщики, которые и должны были составить основу этого боевого подразделения. И что характерно – практически все оказались представителями мусульманских национальностей, за что в народе его окрестят «мусульманским батальоном».

В скором времени личный состав вновь сформированного подразделения перевели в отдельный городок, который располагался в километре от бригады. Раньше там стоял строительный батальон. Стройбат перебросили в другое место, территорию благоустроили, казармы отремонтировали и поселили туда вновь сформированное подразделение спецназа.

26 апреля 1979 года в батальон поступила директива о создании на его базе 154-го отдельного отряда специального назначения. Командовал отрядом майор Хабиб Халбаев. В тот же день приехавший генерал Корчагин на всеобщем построении вручил Боевое знамя. Легендарный 154-й отдельный отряд специального назначения начал отсчёт своей истории. Прославленный «мусульманский батальон». «Мусбат».

 

* * *

Начались учебно-боевые будни. Всё здесь было ново, во многом удивительно и непривычно. Повсюду, практически во всех частях и соединениях Советской Армии, разбросанных по бескрайним просторам Советского Союза и стран Варшавского договора, личный состав привлекали для хозяйственных работ. Уборка территории, урожая, благоустройство, разгрузка, починка, расчистка, погрузка… Мели, строили, копали. Так было везде. Это было нормой, неписаным правилом воинской службы.

Здесь же, в отряде, боевая подготовка являлась первостепенной задачей, основой служебного уклада. Ни караулов, ни нарядов, ни хозяйственных хлопот. Ничего! Только занятия по прямому предназначению. Ежедневно, ежечасно разведчики приобретали, оттачивали, шлифовали специальные навыки. Поначалу удивляло. Потом привыкли – такое положение дел стало восприниматься нормой, вполне обычным явлением. Но, забегая вперед, скажу, с тех пор Владимир Шарипов больше ничего подобного так нигде и не увидел.

Деньги на подготовку выделили серьезные. Афганская сторона также внесла свою лепту. План занятий дорабатывался в процессе учёбы. Его переписывали, совершенствовали, углубляли. Работа была интенсивной и напряженной. Контролировали процесс полковник Колесник и подполковник Швец. Василий Колесник в своё время был командиром 15-й бригады, поэтому формирование отряда поручили именно ему. Он стал частым гостем в Чирчике. Хотя правильнее сказать – находился там практически безвыездно. Жил в гостинице.

Василий Васильевич прекрасно знал начальника и офицеров штаба бригады: вместе с ними разрабатывал программу подготовки отряда. Учитывалось мнение и командиров рот. С ними советовались, к ним прислушивались. Именно ротные определяли, какие занятия необходимы для более эффективной подготовки. Уточнялось количество времени, необходимого для одиночной подготовки солдат, боевого слаживания отделения, взвода, роты… Ротные были практиками, они своим горбом проверяли точность теоретических выкладок, а затем охотно делились своими соображениями. Высказанные предложения незамедлительно вносились в план боевой подготовки. Разведка!

Программа обучения вновь прибывших спецназовцев аналогов не имела. В штат отряда придали боевую технику, что для специальных подразделений того времени было нехарактерно. Как правило группы спецназа брали с собой запасы боеприпасов, взрывчатки, еды и после десантирования отправлялись выполнять боевые задачи старым дедовским способом – пешком.

Рота, которую возглавил старший лейтенант Владимир Шарипов, осваивала боевые машины пехоты (БМП). Тринадцать единиц боевой техники. Другие две роты имели по тринадцать бронетранспортёров (БТР) 60ПБ. Четвёртая рота – рота оружия. Кроме того, имелся взвод «Шилок», который в штатном расписании значился как зенитно-артиллерийская группа, взвод обеспечения, батальонный медицинский пункт... Общая численность отряда, согласно штатному расписанию, составляла 531 человек...

Технику собрали со всего ТуркВО. Ни одной единицы бывшей в употреблении. Все – абсолютно новое. Это было в диковинку. В армии вся боевая техника делилась на категории. Одна снималась с хранения только на крупномасштабные учения. Другая, с повышенным ресурсом и отмеренным на год километражам, привлекалась только на батальонные и ротные учения. Учебную же технику использовали в хвост и в гриву. Как правило, «повышенная» и «учебная» была изрядно разбита.

Здесь же разделение техники по категориям отсутствовало. Езди сколько душе угодно. Сажай роту на новые машины – и вперед. Выполнялся любой «каприз», любое пожелание. Хотите стрелять? Пожалуйста! В неограниченном количестве. Из любого вида оружия. Хотите вождение отработать? Не вопрос. ГСМ не экономили. Отказа ни в чём не знали. Военная утопия. Райская жизнь. Сон, воплощенный наяву.

Так и жили. Учились. Совершенствовались. Насыщенно. Интересно. С азартом. В кайф и удовольствие. Было трудно. Уставали чертовски. Нагрузки сильные. Сверхсильные. Но столь интенсивная боевая подготовка приносила особое удовлетворение.

 

– В наше распоряжение предоставили находящиеся рядом с Чирчиком полигоны двух ташкентских военных училищ, танкодромы, тактические поля, – вспоминал Владимир Салимович. – Чтобы солдата научить хорошо ездить, необходимо дать ему возможность наездиться всласть. И доехать до полигона, и по препятствиям погонять.

Мы всей ротой седлали наших «коней» и ездили вдоволь. Ни до, ни после я больше в войсках не видел, чтобы можно было так лихо ездить на новой технике. Нигде!

И при этом никто из нас не знал ни того, для чего именно нас готовят, ни в каких краях придётся применять на практике приобретенные навыки.

 

Речь шла о полигонах Ташкентского высшего общевойскового командного училища имени В.И. Ленина и Ташкентского ордена Ленина высшего танкового командного училища имени дважды Героя Советского Союза маршала бронетанковых войск имени П.С. Рыбалко. Последнее только в названии значилось, что ташкентское. Находилось же оно в Чирчике.

 

– Боеприпасы, горючее никто не считал. Хочешь стрелять боевыми гранатами из РПГ-7 – пожалуйста, надо для БМП-1 боевые снаряды – бери и стреляй ровно столько, сколько считаешь необходимым. Никаких преград. Правда, чтобы не портить полигонное имущество, стрельбой боевыми снарядами мы не злоупотребляли. Однако необходимость в такой стрельбе была. Пока сам не прочувствуешь, как взрывается боевой снаряд, – толку не будет. Поэтому, как правило, по горам мы стреляли боевыми.

 

Согласно полученной директиве начальника Генерального штаба Вооружённых Сил СССР (ГВ ВС СССР) руководству училищ предписывалось предоставлять в распоряжение разведчиков полигоны в любое необходимое для отряда время. Спецназовцы, правда, своими привилегиями старались не злоупотреблять. Как снег на голову офицеров учебных отделов училищ не сваливались. Планы занятий согласовывали заранее – за неделю.

В самом начале тренировок всех строго предупредили, чтобы во время занятий спецназа посторонних ни на полигонах, ни в их окрестностях не наблюдалось. Дважды повторять не пришлось. Хотя в подготовке отряда ничего сверхсекретного не было. Тем не менее.

 

– В процессе движения к полигону, – продолжил рассказ Владимир Шарипов, – мы отрабатывали тактику. Разворачивал роту в боевую линию. Всё в движении, всё на ходу. Надо спешить десант – спешивал. Проводили и комплексные занятия по тактике, инженерной подготовке, вождению, стрельбе.

Во время занятий приоритет отдавали отработке охраны и обороны объектов. Было очевидно, что нас готовят именно для этого. В поле находилась полуразрушенная мазанка, которую специально для нас достроили военные строители. На ней-то мы и совершенствовали свои оборонительные навыки. Одно подразделение его штурмовало, другое охраняло.

Дело в том, что лидер Афганистана Тараки почувствовал, что против него плетут заговор. Он перестал доверять своей охране и попросил у Советского Союза ввести войска. Но тогда, в начале 1979 года, у советского руководства на это не хватило духу. Побоялись международного осуждения. Решили отправить отряд специального назначения, состоящий из представителей среднеазиатских национальностей, чтобы тот не выделял на фоне местного населения. Отряду предстояло войти в батальон охраны Тараки и предотвратить покушение. Именно под эту задачу нас и сформировали.

 

* * *

Месяца через полтора-два после начала занятий в отряд привезли странную, сделанную из темно-серого грубого войлока, военную форму незнакомого образца. Брюки, куртка, кепка, берцы. Как потом выяснилось, это была форма военнослужащих афганской армии. Правда, изготовили её в Советском Союзе. Каждый раз, когда спецназовцы приезжали на полигон, туда же на специальной машине привозили и форму. Перед началом занятий все надевали её, а по окончании – снимали и сдавали. На следующее занятие обмундирование привозили уже постиранное. По всей видимости, таким образом форме придавался жизненный вид, чтобы в будущем она своей новизной не выделялась из общей массы.

Как-то раз Шарипов во время занятий сбился с маршрута, заблудился и выехал на своей бээмпэшке к какой-то птицеферме. Забыв о том, что для простого обывательского глаза он выглядит несколько необычно, офицер решил поговорить с местными жителями и выяснить свое местонахождение. Люди стали его разглядывать с нескрываемым любопытством. Вроде наш, советский, а форма странная, нездешняя. Дабы не смущать народ, Владимир быстренько ретировался.

Спустя полгода – 15 июля личный состав отряда сдал проверку. Проводил её начальник штаба ТуркВО генерал-лейтенант Кривошеев. В ходе проверки спецназовцы демонстрировали свою способность в сжатые сроки пробиться к объекту охраны и успешно организовать его оборону. Грамотно и чётко они совершили марш в преддверии обороны, обеспечивали боевое охранение объекта, захватили горный перевал, узел связи, преодолели водное препятствие, провели бой в городе, захватили отдельно стоящее здание и аэродром. По итогам проверки им поставили оценку «хорошо». А значит результаты, которые продемонстрировали разведчики, комиссию полностью удовлетворили.

К первому августа отряд был готов к выполнению боевых задач, о чём начальник Главного разведывательного управления (ГРУ) ГШ ВС СССР генерал армии Пётр Ивашутин и доложил начальнику Генерального штаба Вооруженных Сил СССР Маршалу Советского Союза Николаю Огаркову.

 

* * *

Как-то раз, в июле, майор Халбаев появился в расположении отряда по гражданке. Разведчики сразу смекнули, что командиру предстоит командировка. Однако, куда именно он отправится, никто не знал.

 

– В это время в Иране, в Афганистане и в Ираке назревали тревожные события. Как потом выяснилось, наш командир вместе с заместителем командира 15-й обр СпН подполковником Груздевым и заместителем командира 15-й обр СпН по тыловому обеспечению майором Турбулановым отправились в Кабул. Летели инкогнито, потому и в гражданке.

Встречал их главный военный советник Султан Мамедов. Майора Халбаева представили Хафизулле Амину, как командира отряда, который прибудет в скором времени в афганскую столицу для охраны правительства.

Отряд собирались отправить в Афганистан практически сразу после сдачи проверки. Но в это время начался большой мусульманский праздник. С отлётом решили повременить. И мы остались на зимних квартирах.

 

По возвращении в Союз Халбаев о своей поездке никому ничего не рассказывал. Подчиненные же ни о чём не спрашивали. В разведке так: если можно, тебе и без вопросов расскажут. Если же молчат, то нечего лезть с расспросами.

После проверки темп жизни в отряде несколько поубавился. С августа и до середины октября в отряде наступило затишье. Осенью личный состав стали отправлять в наряды, в караулы, на хозработы. Началось строительство парка. Постепенно боевая подготовка пошла на убыль. Подобные изменения ни у кого энтузиазма не вызвали. К хорошему-то привыкаешь быстро. Зато приятно грела душу возможность повидаться с семьей – вместе с затишьем в боевой подготовке у офицеров и прапорщиков начался сезон отпусков.

В начале октября пришло сообщение о гибели Нур Мухаммеда Тараки. 2 октября начальник службы безопасности премьер-министра Демократической Республики Афганистан капитан Абдул Хадуд, командир одного из подразделений охраны старший лейтенант Мухаммед Экбаль и заместитель начальника президентской гвардии по политической части старший лейтенант Рузи по приказу Амина удавили его подушкой. Власть перешла в руки бывшего премьер-министра. Руководил убийством начальник президентской гвардии майор Джандад.

Спустя неделю по кабульскому радио прошло сообщение о безвременной кончине основателя НДПА, её генерального секретаря. Причиной смерти назвали серьёзное заболевание, которым Тараки якобы страдал последнее время. Последний покой он обрёл на «Холме мучеников» – кладбище Колас Абчикан.

 

* * *

Боевая подготовка активизировалась так же неожиданно, как перед этим сбавила свои обороты. Вновь начались занятия. Правда, заметно изменился вектор отрабатываемых задач.

 

– Если раньше мы учились оборонять здание, то сейчас мы его усиленно штурмовали. Начали стрелять из АГС через головы наступающих солдат, что раньше строжайше запрещалось. Дальность стрельбы позволяла это делать практически без риска для жизни. Зато психологическая адаптация к ведению реального боя была максимальной.

Планка мер безопасности постепенно снижалась. Условия подготовки старались максимально приблизить к боевым. Тематика подготовки резко изменилась. По дороге на полигон, если встречались какие-нибудь развалины, все стали отрабатывать захват здания.

 

В это время Амин вёл активные переговоры с советским руководством о скорейшем прилёте обещанного отряда охраны. Во-первых, Афганистан затратил немало средств на подготовку разведчиков. А во-вторых, Амин не без основания рассчитывал, что спецназ появится в Кабуле не с пустыми руками, а привезёт с собой целый арсенал последних видов вооружения и боевой техники. Он надеялся, что, обучив его личную охрану премудростям обращения с привезённым оружием, разведчики моментально ретируются восвояси. Налегке. С рюкзачками за спиной, оставив все «железо» в его полное распоряжение

Однако руководство СССР не спешило откликаться на его просьбу, под различными предлогами откладывало решение этого вопроса.

 

– По данным нашей разведки, американцы договорились с Амином о размещении на территории Афганистана ракет средней дальности, что делало Советский Союз уязвимым. Забегая вперед, скажу, что после штурма дворца сотрудники КГБ нашли документы, подтверждающие эту договоренность. Неизвестно, как могла развиваться ситуация, если бы в «южное подбрюшие Союза», как называли в то время Афганистан красноречивые политики, пришли янки.

Когда возможность подобного развития ситуации стала очевидна, приняли решение об отправке в Афганистан нашего отряда. Якобы для охраны Амина.

 

* * *

Когда личный состав отряда начали отправлять в отпуска, одним из счастливых обладателей отпускного билета стал и старший лейтенант Владимир Шарипов. Однако насладиться отдыхом в полном объёме он не смог. В первых числах декабря его вызвали в отряд. Телеграмма была за подписью командира 15-й бригады специального назначения Овчарова.

Шарипов вернулся в Чирчик. Прибыл в расположение бригады. Повсюду – чёрные «Волги». Много людей в чинах, при лампасах, в строгих гражданских костюмах. Шарипов попытался выяснить у сослуживцев причину такого скопления высшего командного состава. Тщетно. Все пребывали в полном неведении.

В скором времени его вместе с оперуполномоченным особого отдела старшим лейтенантом Байхамбаевым, осуществлявшим оперативное обеспечение 154-го отряда СпН, вызвали к командиру 15-й бригады специального назначения.

Именно там находился общий штаб подготовки отряда и средства засекречивающей аппаратуры связи (ЗАС). Поэтому все руководство и съезжалось в расположение бригады. Там же находился и командир 154-го отряда спецназначения Халбаев.

В приёмной комбрига офицеров встретил незнакомый человек. Уточнил, кто они и по телефону доложил об их приходе. Такие условности несколько озадачили разведчиков.

Дверь открыли изнутри. Офицеры отчётливо слышали щелчок открываемого замка. То, что дверь закрыли, только добавило удивления. В кабинете было накурено хоть топор вешай. Людей собралось много. В основном большие военные чины, офицеры из штаба округа и несколько человек в гражданке.

За столом сидели комбриг Овчаров, начальник штаба бригады Овчинников, майор Халбаев и начальник штаба отряда капитан Ашуров. Вошедшим офицерам предложили сесть.

– Шарипов, давай диктуй мне десять человек из твоей роты, которые не входят в состав экипажа БМП, – обратился к нему Овчаров. – И не пулеметчиков.

Речь шла о десанте. От неожиданности Владимир несколько растерялся. У него в подчинении сто двадцать человек. Вспомнить точный штатный расклад кто есть кто вот так, с наскока довольно затруднительно. Тем более что он и роту принял не так давно.

– Разрешите посмотреть штатную книгу. Надо уточнить. Меня не предупредили заранее.

– Не надо никакой книги. Диктуй так.

Выбора не было. Немного подумав, Шарипов стал называть фамилии. Параллельно комбриг связался по ЗАС с Москвой. Как только Владимир называл новое имя, комбриг диктовал его неизвестному московскому абоненту и одновременно делал какие-то пометки в своём блокноте. Поговорив с Москвой Овчаров обратился к несколько озадаченному всем происходящим старлею:

– Давай ещё двенадцать человек.

Пришлось назвать ещё двенадцать фамилий. (Одного, оказавшегося-таки механиком-водителем, потом пришлось заменить).

Затем Шарипову поставили довольно странную задачу: вместе со старшим лейтенантом Байхамбаевым загрузить в боевые машины по три боекомплекта боеприпасов на всех перечисленных людей. Странность заключалась в том, что никто не должен был знать об этом. Привлекать бойцов к загрузке боеприпасов запрещалось. Всё надлежало сделать вдвоем с особистом. Также запрещалось говорить кому-либо как о самом списке, так и о том, кто в него вошёл.

После этого задачи стали посыпались валом. Зампотылу отряда предписали подготовить палатки и сухой паек на вышеозначенное количество человек. Через полтора часа поступило следующее указание: названных людей экипировать, подготовить к вылету и отправить на военный аэродром в Чирчик.

Утром следующего дня подготовленная и экипированная группа во главе с командиром взвода старшим лейтенантом Анваром Джумаевым вылетела с чирчикского аэродрома. Во время погрузки из обрывков фраз лётчиков впервые легло на слух название страны назначения – Афганистан. Конечным пунктом прибытия значился Баграм. Авангардной группе отряда надлежало подготовить базу для прибытия основных сил. Общее руководство осуществлял капитан Мурад Сахатов, которого разведчики между собой называли попросту Мишей. Прилёт основных сил ожидался в конце первой декады декабря. Для чего их туда перебрасывали, так и не прояснилось.

Но уж точно не блины есть.

 

* * *

На следующий день разведчиков переодели в солдатскую форму. Лейтенанты ходили с ефрейторскими лычками. Старшие лейтенанты – с двумя, превратившись для непосвященных в младших сержантов. Капитаны стали «сержантами», щеголяя тремя лычками. Офицерские погоны от солдатских отличались по цвету. На офицерских погонах лычки были желтыми, а у солдат – красными. Но об этом знали только сведущие люди.

 

– …Своё табельное оружие – пистолеты ПМ – мы сдали. Вместо них нам выдали пистолеты ТТ. Почему? У афганцев много автоматов ППШ. А у них взаимозаменяемые с пистолетами ТТ патроны… Затем поступила команда готовить гусеничную технику – БМП и «Шилки» к маршу на Ташкент – на военный аэродром Тузель, откуда ей предстояло вылететь на Афганистан. Колесная же техника – две роты БТР, ГАЗ-66 и хозобоз вылетал прямо с Чирчика.

 

Перед отлётом те, у кого внешность не совсем соответствовала среднеазиатскому облику, красили в темный цвет усы и волосы. Шарипов тоже попросил жену подкрасить ему усы. Так сказать, для полноты образа. Да видно, со времён Ильфа и Петрова мало что изменилось в производстве краски для волос. Смыв её, Владимир подошёл к зеркалу и с удивлением обнаружил, что его усы стали… зелеными.

 

* * *

На аэродроме Тузель прибывшую технику загрузили в Ан-12, после чего Шарипов и ещё несколько офицеров вернулись в Чирчик за остальным личным составом. По ходу, согласно неписаным законам, «сбрызнул» с мужиками предстоящий отлёт.

По возвращении на аэродром и загрузив личный состав, Владимир зашёл в грузовую кабину самолёта. Перед этим его предупредили, что с ним в самолёте полетят инженеры-саперы. Человек двадцать. Это сообщение настроения офицеру не прибавило. У него своих проблем – вагон и целая тележка, а тут ещё двадцать левых мужиков на голову свались.

В кабине он увидел несколько человек довольно солидного возраста, одетых в солдатские шинели подпоясанных коричневыми брезентовыми ремнями с белыми бляхами. Серые, мешковатые войлочные шинели резко диссонировали с холёными важными лицами их обладателей. Хотя в общем контексте всего происходящего данный факт вполне поддавался объяснению.

«А! Вот и сапёры пожаловали. Видно, в этом Афганистане серьёзная заваруха намечается, если уже и они понадобились», – подумал ротный. Ему захотелось приободрить, как ему показалось, оробевших дядек. По-отечески. По-командирски. Что с них – интеллигентов – взять-то?! На борту, которым отправлялась часть его роты, он чувствовал себя главным. Чувствовал свою ответственность за вверенных ему людей.

– Ну как ты, дядя? На войну собрался? Оробел? – обратился старлей к одному из них. И, покровительственно похлопав опешившего от неожиданности сапера по животику, продолжил: – Не дрейфь, прорвёмся!

– Да я и не оробел, – ответил тот и как-то странно посмотрел на лихого старлея.

Шарипов тут же и забыл о нём. В это время подошли сослуживцы. Владимир перебросился с ними несколькими фразами и направился в кабину экипажа.

– Командир, пока будем лететь, ляг, отдохни, – сказал один из лётчиков.

Дважды повторять не пришлось. За последние несколько суток он практически не спал.

Когда самолёт, медленно вырулив на взлетную полосу и набрав обороты, оторвался от земли и взял курс на Баграм, Владимир устроился поудобнее на сиденье и практически моментально провалился в мутную тьму сна…. Мерный гул турбин действовал гипнотически. Проснулся он буквально перед самым приземлением.

 

* * *

…В Баграме саперы ретировались довольно быстро. Владимира несколько удивил тот ажиотаж, который вызвало их появление. Однако долго раздумывать над этим не стал. Предстояла разгрузка техники, размещение личного состава и обустройство нового жизненного пространства. Целый ворох неотложных дел. Зачем их сюда привезли, какие задачи предстояло выполнять? Всё это оставалось сокрыто туманом.

На взлётке Шарипов встретил Мишу Сахатова, прилетевшего в Баграм вместе с авангардной группой несколькими днями ранее. Переговорил. Однако ситуация нисколько не прояснилась.

 

– Распорядок дня был обычным. Подъём, зарядка, завтрак. По мере возможности стали заниматься боевой подготовкой. Стрелять не стреляли. Но политзанятия проводили регулярно. Помимо этого, проводили инженерную и физическую подготовку.

 

Как-то раз Владимир увидел своего «сапера», перед которым навытяжку… стоял генерал. В голове роем пронеслись догадки, кого именно он так великодушно похлопал по животу. Окончательного ответа старлей так и не получил. Однако на глаза «саперу» Шарипов старался не попадать. Увидит издалека – сразу в другую сторону поворачивает. Больше всего шансов встретиться было в столовой. Там-то они и столкнулись однажды нос к носу. Аккурат у входа.

– Здорово! Ну как ты? – спросил, улыбаясь «сапер».

– Всё нормально, товарищ генерал, – лихо отчеканил Шарипов.

– Всё хорошо?

– Так точно, товарищ генерал!

– Ну ладно, ступай.

На том и разошлись. Генерал оказался человеком умным. Незлопамятным.

 

– В Баграме мы пробыли несколько дней. Привозили на машинах каких-то афганцев, переодетых в нашу советскую военную форму. Правда, в несколько странном варианте: хлопчатобумажное галифе, на ногах туфли… Мы так и не смогли понять, каким образом их доставили на аэродром: машинами или самолёетом. Жили они в оборудованных внутри капониров помещениях. Поначалу они ели вместе с нами. Правда, в контакт ни с кем не вступали. Затем территорию, где они находились, затянули маскировочной сетью. Еду им стали приносить непосредственно «по месту жительства». Впоследствии выяснилось, что это было новое правительство.

 

* * *

Днём 11 декабря из Кабула в отряд прибыли бойцы отряда специального назначения КГБ СССР «Зенит-2». Первоначально операцию по свержению Амина планировалось провести 14 декабря силами мусульманского батальона, двух батальонов и разведроты 345-го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка и отряда специального назначения КГБ СССР «Зенит-2».

 

– Мы поехали на рекогносцировку в Кабул. Перед этим личный состав отряда разбили на штурмовые группы, каждой из которых поставили конкретную задачу по захвату определённого объекта. Меня назначили командиром одной из этих групп. 14 декабря мне предстояло совершить семидесятикилометровый марш из Баграма в Кабул и захватить здание радио и телевидения.

В столицу отправились на обычной «санитарке», именуемой в народе «таблетка». Правда, сиденья в ней оказались более удобные. Как в современных микроавтобусах. Кроме меня в машине находились командиры других штурмовых групп и командиры групп «зенитовцев», с которыми нам предстояло взаимодействовать.

Когда мы приехали на место, я увидел, что с одной стороны здания радио и ТВ пролегала узкая улочка, с другой находились стадион и американское посольство, а между ними – пустырь. Охрану телерадиокомпании афганцы организовали очень мощно. Четыре БПМ, шесть танков – практически танковая рота – и один крупнокалиберный станковый пулемет ДШК, который находился на крыше здания. Я же, согласно предварительному замыслу, должен был выстроиться на пустыре между стадионом и полигоном во фронт и двинуться линией со своими пятью бээмпэшками против этой силы на объект.

Из-за близости американского посольства возможности для маневра мы не имели. Не дай бог, если какая шальная пуля, а тем паче снаряд попал бы на его территорию!.. Тогда стало бы неважно, мы ли это стреляли, в нас ли... По узенькой улочке, застроенной жилыми домами, тоже не пойдёшь. Оставалось только одно направление – лоб в лоб. По пустырю. Мишени были бы из нас идеальные. Стреляй – не хочу.

 

Рядом с Владимиром в машине сидел майор Рябинин – командир группы «Зенит», которой вместе с группой Шарипова предстояло штурмовать телевидение. Правда, в отличие от разведчиков, он не слишком нуждался в этой «экскурсии». Бойцы «Зенита» прилетели в Кабул месяца на три раньше и к описываемым событиям успели провести доскональную разведку объектов захвата. Даже внутрь проникали. Здание телерадиокомпании он знал отлично. Рябинин прекрасно ориентировался и на прилегающей местности. Майор видел, как от всего увиденного и услышанного у его молодого напарника заметно убавлялся оптимизм.

– Ничего страшного, – сказал он тихонько Шарипову. – Мы поступим по-другому. Технику с экипажами оставим в стороне, у населения «позаимствуем» легковые автомобили. Сядем, заберем с собой пулеметы, гранатометы и подъедем к самому зданию узкими улочками. Нагрянем нежданно-негаданно, – и, хитро подмигнув, ещё тише добавил: – К тому же тут ещё бары есть. Так что до утра будет чем заняться. Факт!

 

– Вся операция 14 декабря была очень непродуманной. Очень! Не знаю, кто там её разрабатывал, но если бы тогда её не отменили, мы бы все погибли. Все! И отряд бы положили, и задачу не выполнили. Это точно! Когда главному военному советнику генерал-полковнику Магомедову доложили план предстоящей операции, он назвал его «филькиной грамотой». К счастью, здравый ум возобладал. И в самый последний момент операцию отменили.

 

* * *

17 декабря разведчикам поступила задача выдвигаться в Кабул в район дворца Тадж-Бек, в котором находилась резиденция Амина. Утром следующего дня, получив боеприпасы, отряд колонной двинулся в направлении афганской столицы. Связь наладили только с советскими подразделениями. С афганцами она полностью отсутствовала. На выезд из Баграма дали пароль «Мотор». Отзыв «Маймана».

Шарипов ехал на головной машине колонны. Показался афганский контрольный пункт. Как только стала приближаться к нему – на дорогу выскочили афганские военнослужащие. Они стучали ногами и что есть мочи кричали: «Дрэш! Дрэш!» Что означает «стой!» БМП Шарипова остановилась. Вслед за ней застыла и вся вереница советской техники. Афганцы перестали кричать и наставили на сидевшего на броне Шарипова своё оружие. Владимир связался с комбатом. Какой пароль, мол, для проезда. В ответ услышал: «Проезжай так».

– Какое «так»! Я под прицелом автоматов стою. Не стрелять же мне! Война-то ещё не началась.

Он что было мочи крикнул указанный перед началом марша пароль. Реакции ноль. Афганцы связались с руководством аэродрома. Там тоже ничего не знали. Тогда они вышли на генерала Якуба – начальника Генерального штаба Вооруженных сил Афганистана. Якуб подтвердил, что движение шурави согласовано с руководством страны. Колонна двинулась дальше.

Так повторялось несколько раз – практически на каждом посту. Останавливали, выясняли, кому-то звонили, что-то уточняли. Шарипов, чертыхаясь в душе, терпеливо разбирался с афганцами.

Он прекрасно понимал, что сейчас лишние осложнения ему ни к чему. Марш осуществляли вполне легально. Сам Амин знал о передвижении разведчиков. Знал об этом и Якуб. Если бы кто-то из афганцев дал для острастки по колонне автоматную очередь, могли пострадать люди, которые ехали следом за ним на УАЗах, ЗиЛах, ГАЗ-66. Их бы точно пулями посекло. Потому Шарипов старался любыми путями избежать конфликта. Договаривался как мог.

Неразбериха царила полнейшая. Что среди афганцев, что среди советского командования. Правая рука не знала о том, что творит левая. Об этом красноречивее всего свидетельствует один довольно известный факт. Силами КГБ провели целую спецоперацию по внедрению в окружение Амина своего повара. Ему надлежало приготовить для афганского премьера «фирменное» блюдо несовместимое с жизнью. Все складывалось хорошо, но… Отравленного Амина откачали и вернули к жизни, работавшие в Афганистане советские врачи, и все усилия спецслужб пошли насмарку.

 

* * *

Возле въезда в Кабул колонну встретила группа афганских военных. Один из встречавших офицеров сел на броню к Шарипову и сопроводил отряд до дворца Тадж-Бек. Расположились в трёхстах метрах от него в недостроенных афганских казармах. Условия спартанские: окон нет, пол и стены… А на дворе зима, довольно холодная, морозная и снежная.

Так как отряд находился в Кабуле на вполне легальных основаниях, «мусбат» стал главным прикрытием для многих «нелегалов», приехавших из Москвы руководить предстоящей операцией. Колесников, согласно легенде, стал «замполитом» отряда. Подполковник ГРУ Швец стал одним из «заместителей» Халбаева. Этой же должности удостоили и представителя КГБ.

 

– Между казармой и дворцом находилась небольшая сопка, а вокруг – пустырь. На этой сопке расположился своеобразный командный пункт отряда, а впоследствии и всей операции. Неподалеку стоял афганский зенитный ракетный полк, несколько казарм пехотного батальона. С другой стороны стояли казармы афганского танкового батальона. Рядом афганский стройбат. В общем, мы находились в полном окружении афганских войск. К штурму готовились буквально у них под носом. По ночам отрабатывали вождение – приучали афганцев к тому, что мы постоянно занимаемся делом, чтобы, когда всё начнется, это не вызывало подозрений.

 

У Халбаева была круглосуточная прямая связь с командиром охраны Амина Джандадом. Тем самым, что руководил убийством Тараки. Джандад настоятельно рекомендовал никогда не выключать радиостанцию. Специально для этого выделили три комплекта аккумуляторов, которые меняли каждые три часа. Во время секретных совещаний эту радиостанцию уносили куда подальше. Дали-то её афганцы. Кто знает, может внутри сюрприз какой имелся. Вникать в суть этого не вникали, но и судьбу не испытывали.

Ночью, когда разведчики заводили технику и крутились по окрестностям, в небо периодически взлетали сигнальные ракеты. Джандад моментально звонил Халбаеву и уточнял, что случилось. В своё время он окончил военное училище в Одессе, поэтому по-русски говорил очень хорошо.

– Что за стрельба? Что за передвижения? Что за шум и суета у вас? Почему ракеты в небе? – частил он вопросами.

– Почему ракеты? Это у нас кто-то из солдат балуется – сейчас разберёмся, – извинялся Халбаев. – А что касается движения, так это у нас плановое занятие. Отрабатываем ночное вождение. Солдат должен постоянно совершенствовать свои навыки. Мы же здесь совсем недавно. Местность новая, неизвестная. Надо привыкать.

Джандад, соглашаясь с правомерностью приведённых доводов, успокаивался. Успокаивался ли? Во всяком случае, на время. Ведь занятия нужны – с этим не поспоришь. А то, что солдат нерадивый, – так где же их, радивых-то, взять…

 

– Мы не раз встречались с афганцами. Они приезжали к нам в гости, мы ездили к ним. Устраивали фуршеты. Расставались почти друзьями. Водку во время этих застолий подавали в чайниках. Перед самим штурмом мы пригласили их к себе в гости. К нам они, сославшись на занятость, не пришли. Но мне кажется, что Джандад что-то начал подозревать. Буквально перед самым началом операции у них началась какая-то активность – стали усиленно заниматься боевой подготовкой. Мы попросили под предлогом проведения праздника отпустить к нам советских военных советников, чтобы как можно больше людей вышли из здания дворца. Наших советников было очень много. Оружие, какое смогли, они привели в негодность.

 

* * *

27 декабря в районе десяти утра поступила задача: Тадж-Бек взять! Амина уничтожить!

В это время афганцы на машине привезли разведчикам верблюжьи одеяла. Они подъехали к казарме, аккурат в тот момент, когда в казарме началось активное «шевеление». Бойцы стали получать оружие и боеприпасы. Не заметить это было невозможно.

Старшим машины был один офицер. Кто-то из разведчиков «мусбата» опознал в нем начальника разведотдела афганской бригады. Видно, Джандад что-то заподозрил и отправил доверенного человека прояснить обстановку. До штурма оставались считанные часы. Это случилось буквально перед самым штурмом и полковник Колесник, назначенный к тому моменту руководителем операции, дал команду его арестовать. Приказание исполнили незамедлительно.

Арестованного поместили в помещение, абсолютно не пригодное для этих целей. Там даже замка на двери не было. Охранять поставили первого попавшегося на глаза бойца.

В это время солдаты закончили получать боеприпасы. Объявили всеобщее построение, чтобы наконец-то обрисовать ситуацию. До этого личному составу говорили, что Амин – наш друг и отряд прибыл в Афганистан для его охраны. Теперь же предстояло в корне изменить полярность дружеских акцентов, и довести до личного состава, что Амин – наш враг, который собирается разместить в стране американские ядерные ракеты. В интересах афганского народа его необходимо срочно устранить.

Спецназовцы поспешили к месту построения. Мимо часового, которого назначали охранять арестованного афганца, проходил его командир. Увидев, что солдат, как ему показалось, стоит без дела, офицер, не вдаваясь в подробности, погнал его в строй. Боец же объяснять ничего не стал. Сказали стоять здесь – встал. Сказали идти строиться – пошёел в строй. Арестованный, недолго думая, воспользовался ситуацией и исчез. Как только о его побеге стало известно, время начала операции перенесли на час раньше.

 

* * *

– Руководил операцией полковник ГРУ Василий Колесник. Вы спрашиваете, почему командовал операцией полковник, когда там же находились чины и повыше? Ответственность на себя брать никто не хотел. Физическое устранение главы иностранного государства – дело серьёзное. Это был единственный на тот момент прецедент. На общем совещании разработанный Колесником план операции признали лучшим. Вот его и назначили руководителем. А если быть честным – то просто определили крайним, на случай провала. Шансов, что всё закончится благополучно, было слишком мало. По большому счёту, всё это выглядело чистой воды авантюрой. А мы – смертниками.

Полковник Колесник прекрасно это понимал. Но взял всю ответственность на себя. И задачи я получал лично от него – когда выдвинуться, откуда, сколько времени отведено на подъём, когда и где занять позицию. Всё это говорил Колесник. Именно он озвучил нам задачу – физическое устранение Амина.

 

Задачи ставили на ходу. Объекты были уже все распределены, маршруты выдвижения продуманы. Все застыли в ожидании времени «Ч». Определили позывные. Штурмовая группа, которой командовал Владимир Шарипов, получила название по имени командира «Альфы» Михаила Романова – «Миша».

До штурма оставались считанные часы.

Над Кабулом нависла тень «Шторма-333». Именно под таким названием войдёт в историю не имеющая аналогов спецоперация в афганской столице. Ставшей уникальной в силу того, что предстояло не сместить, не отправить на пенсию или в заключение, а физически устранить лидера иностранного государства. До этого ничего подобного в истории спецподразделений не было.

Буквально перед самым «стартом» Шарипова познакомили с бойцами группы «Альфа», которых он должен был доставить ко дворцу и обеспечить огневое прикрытие. Все старше его. Владимир подходил к каждому из них, здоровался за руку. Они представлялись. В основном по имени.

– А по отчеству как? – пытался он уточнить.

– Какое отчество?! Ты что, старлей! Ты хоть имена запомни. Когда все начнётся, будет не до отчеств.

Подошёл Халбаев.

– Хабиб, вроде на войне всегда сто грамм положено перед атакой, – обратился к нему Шарипов. – Что-то я ничего не вижу.

– Ты же знаешь, что у меня нет. Меня самого «комитетчики» угостили. Они только из Союза. У них есть.

Пришли друзья, которые не входили в боевую группу. Хотели проводить боевого товарища согласно устоявшимся традициям. «Что, говорят, даже сто грамм нет? Не на сухую же ехать?». Шарипов отправил взводного к «альфовцам».

– Мол, скажи, что я прошу «наркомовские»

Стали ждать. Гонец всё не возвращался. Наконец взводный принёс от чекистов гостинец. Разлили в солдатские кружки. Шарипов лично налил каждому. Даже ошалевшему от такой вольности механику-водителю. То был первый и последний раз в его офицерской жизни, когда он наливал солдату. Не на учения шли. На смерть!

Выпили залпом, сглатывая противный липкий ком страха, сдавивший грудь своими ледяными клешнями изнутри. Куда же без страха-то?! Не боятся только дураки.

 

– Миша Сахатов уехал немного раньше. В его задачу входило отсекать танкистов от техники, чтобы они не могли до танков добежать. Чтобы не перестрелять друг друга в темноте и отличаться от охраны дворца, каждый боец штурмовой группы намотал на руку белый бинт чуть выше локтя.

 

* * *

Объявили готовность. Сели по машинам, запустили двигатели и – вперёд, на дворец! Группа Шарипова стартовала на пяти машинах. В каждой – пять человек из отряда и бойцы спецподразделений КГБ. Остальных его бойцов – десант БМП – должны были подвезти следом. Сразу после старта БМП открыли стрельбу из всех пулемётов и пушек. Вслед за ними по Тадж-Беку ударили «Шилки». В одночасье ночная тишь вздыбилась и разлетелась в клочья. На дворец пролилось море огня. Смертельные огненные потоки, разрушая всё на своем пути, прошивали стены, словно манный пудинг. Крики людей, метавшихся в охваченных пламенем помещениях, треск автоматных очередей, пунцовые нити трассеров, пронзающих ночной морозный воздух, звон разбитых стёкол, визг снарядов. Застигнутая врасплох охрана в панике пыталась взять ситуацию под контроль...

 

* * *

Владимир Салимович прервал свой рассказ. Взял лист бумаги и карандашом стал рисовать схему. Рисовал подробно, вспоминая мельчайшие детали.

 

– Наши БМП пошли по серпантину. Лестница, которая напрямую вела к дворцу, была пристреляна. Да и подниматься по ней оказалось очень тяжело. Афганцы в себя пришли на удивление быстро, обрушили на наши головы плотный шквальный огонь. Такого огня никто не ожидал…

Мы остановились. Я приказал всем спешиться. Укрылись за машинами. Мы оказались между двух огней: из дворца по нам нещадно лупила охрана, со спины в здание дворца били наши «Шилки». Моему взводному Абдулбаеву «Шилкой» пробило машину и ему оторвало пятку. Пробиться к зданию под этим огненным потоком было практически невозможно.

Вот здесь я убил первого афганца: он выбежал с пистолетом в руке, так с пистолетом и упал. А мы укрылись за БМП. Возле меня находился Бояринов. Я ему показал на пистолет в руках мертвого афганца. Он говорит:

– Бери. Это твой первый трофей.

 

Согласно поставленным задачам Шарипов и его рота не должны были заходить во дворец. Им надлежало осуществлять огневую поддержку штурмующей группы «Альфа», довезти их до дворца и высадить. Затем оцепить здание, расставить посты и всех, кто будет выпрыгивать из него или уходить, – уничтожать.

Штурмовая группа Шарипова, с трудом подавив огонь защитников дворца, смогла рассредоточиться вокруг здания. Шарипов подавал команды, как расставлять технику по периметру. Вдруг что-то сильно шибануло его в ногу. «Камень, наверное», – подумал и продолжал руководить боем. Экипажи БМП вели непрерывный огонь из пушек и пулеметов по зданию дворца. Под их прикрытием бойцы спецгруппы «Альфа» пошли внутрь.

 

– Большинство из них погибли или были ранены ещё на подходе к зданию. Из 21 человека штурмующей группы, перед тем как войти в здание, невредимыми остались только семеро. А внутри было около 200–300 человек охраны. Как быть? Чтобы помочь им попасть в здание, мы открыли стрельбу по первому этажу. И часть моих ребят, увидев, что «альфовцы» рванули вперёд, понеслись за ними следом. Хотел остановить – да куда там. Многие уже внутрь ворвались. Потом ещё мой десант подвезли, и они тоже вошли внутрь здания.

Сам я во дворец не входил. Для меня главное – не упустить Амина снаружи. Перед началом операции генерал КГБ сказал:

– Если Амин уйдёт, мы скажем, что это тебе что-то в голову стрельнуло и ты на дворец ломанулся. Советский Союз не может взять на себя ответственность за организацию переворота в чужой стране. В лучшем случае тебя сделают психом. При другом раскладе и шлёпнуть могут. Нам здесь уходить некуда.

Тут один из «альфовцев» выбежал из здания дворца, подбежал ко мне:

– Перенеси огонь повыше. Твои пушки по нам долбят. Мы уже на втором этаже. Они нас достают.

– Хорошо. Только «Шилки» я остановить не могу. Связь вся пропала.

Это случилось сразу после начала движения. Что хочешь то и делай! Как хочешь, так и выкручивайся! Диверсия! Я своим сказал, чтобы они стреляли выше. Они выполнили мой приказ.

Потом вышел «комитетчик» и сказал, что я могу доложить о гибели Амина. Нам выдали его фото заранее, чтобы я мог его опознать без ошибок. До сих пор неизвестно, кто именно убил Амина.

Я уверен, что он погиб от шального снаряда, выпущенного из «Шилки». Или кто-то втёмную из «мухи» его накрыл. А потом уже наткнулись на тело убитого Амина. Тогда откуда взялись конкретные имена, спрашиваете вы? Просто кому-то поставили персональную задачу его уничтожить. И кто-то не успел её выполнить. А за это по голове не погладили бы.

Моему замполиту Рашиду Абдуллаеву дали команду его похоронить. Вошли в комнату. Абдуллаев тронул тело Амина за руку. Она …оторвалась. Тогда Рашид завернул останки Амина в штору и вывез из дворца… Куда? Я так и не узнал.

 

Шарипов пристально вглядывался в лицо лежавшего перед ним убитого полуголого человека. Из одежды на нём было только нижнее белье. Сомнений не возникало, перед ним лежал Амин. Вернее, то, что от него осталось. В плече зияла огромная дыра…

Офицер спустился вниз, залез внутрь БМП через десантный люк, подсоединил к шлемофону гарнитуру и стал пытаться «достучаться» до штаба. Только тогда, когда напряжение боя несколько отступило, он почувствовал, что по ноге течёт что-то липкое и тёплое. Задрал штанину – все кальсоны в крови. Сквозное ранение. Вот тебе и камень! Вколол последний промедол из аптечки. Но этого оказалось мало. Отправив за лекарством солдата – Джумаева, Шарипов продолжил попытки связаться со штабом.

Неожиданно ему ответил начальник штаба «мусбата» капитан Ашуров. Его радиостанция стояла на базе ГАЗ-66 недалеко от командного пункта. А как сказать, что Амина ликвидировали, не знает. Напрямую в эфире говорить нельзя, а условной кодовой фразы не оговорили. Выход он нашел нестандартный. Стал вытаскивать из закромов памяти все узбекские слова, какие знал. В узбекском языке есть одно ругательство, очень похожее по звучанию на слово «Амин». Вот Шарипов, коверкая язык, через слово стал его вставлять. Вроде, как для связки слов.

– Володя, я всё понял. Ты всё сделал? – ответил ему Ашуров.

– Да.

– Сейчас пойду, доложу.

Ашуров стремглав бросился на командный пункт. Доложил.

 

– Если бы я не вышел на связь вовремя и не сообщил об устранении Амина, по нам бы отработали «Градом» витебчане. Как потом выяснилось до указанного им времени оставалось всего семь минут. Семь! Времени, за которое мы должны были, согласно предположениям, выполнить основную задачу. При отсутствии доклада с кабульского аэродрома по дворцу ударили бы реактивные системы залпового огня. Что от всех нас после этого бы осталось, понятно без слов. Фарш! А нам даже никто ничего не сказал о возможности подобного развития событий. Десантников витебских, которые должны были обстреливать дворец, также не предупредили о том, что мы можем находиться в зоне обстрела. Использовали вслепую. А ведь я мог просто не успеть с докладом…

 

Шарипов вылез из машины. С трудом поковылял к дворцу. Недалеко от входа, на полу первого этажа, возле лестницы он увидел тело убитого Баяринова. «Забрало» каски было поднято. Зачем он его поднял? Неизвестно. Не сделай он этого – остался бы жив.

Вернулся Джумбаев, принёс промедол.

– Что так долго? – спросил его офицер.

– Да здесь недалеко, за броней, Хезретов, пулемётчик, в одиночку афганцев сдерживал. Те прут на него снизу из караулки, к дворцу прорваться хотят. А он их из пулемёта к земле жмёт. Так ему в челюсть нижнюю пуля попала. Своротило всё. Пока нашёл, чем перевязать, пока помог ему... И только потом к вам.

С этим Джумбаевым связана одна история. Его отца давно, ещё до рождения сына, осудили. Пятно в биографии по тем временам очень существенное. Поэтому соответствующие органы брать его в Афганистан категорически запретили.

Тогда боец спрятался в самолёте и на птичьих правах прилетел с отрядом в Баграм. Там его и обнаружили. Назад отправлять не стали. Не гонять же из-за него отдельный самолёт да ещё и сопровождающего отправлять. Каждый человек на счету.

…В этот момент к Шарипову подбежал солдат и доложил, что Ашуров вновь выходил на связь и сказал, что Халбаев и Колесник выехали к ним.

Он встретил их у входа во дворец. Доложил, после чего отправился в санчасть…

В казарме Шарипову слегка обработали рану, а затем на машине техпомощи, бросив сверху матрас, отвезли в санчасть советского посольства.

По дороге колонну с ранеными обстреляли. Оказалось, обстреливали свои – витебчане. Сопровождавший раненых офицер начал безбожно материться что было мочи. Стрельба сразу стихла.

 

* * *

К утру 28 декабря все закончилось. За несколько часов взяли в плен около двух тысяч афганцев, над столицей установили полный контроль. Шарипова вместе с другими ранеными привезли в советское посольство в Кабуле. Пришли жены дипломатов, принесли одежду и еду. Потом их отвезли на аэродром, загрузили в самолёт. На одном борту и раненые и погибшие – все вместе. Они прибыли сюда разными маршрутами, в разное время, но покидали эту чужую им страну одновременно.

Владимира отправили в ташкентский госпиталь…

Потом состоялось награждение. Шарипова вместе с Сахатовым и Халбаевым за кабульские события представили к Герою Советского Союза. Наградили же их орденом Ленина. Почему?

Нашёлся обиженный «герой». Правда, к дворцу, под пули он не ходил, а сидел при штабе. Но страху-то натерпелся… По-своему рисковал – только не жизнью, а карьерой. Но это мелочи. А его за всё это только к медали представили. Он попытался возмутиться. Но разведчики – народ прямой.

– Да ты радуйся, что тебя к медали представили. Воевать надо было, а не отсиживаться в кустах, – объяснили ему открытым текстом.

Обойдённому орденами офицеру стало обидно. Очень обидно. Настрочил он «телегу» в политуправление ТуркВО и в военный отдел ЦК, обвинил весь отряд в тотальном мародерстве. В Чирчик приехали из военного отдела ЦК два мужичка. Всех офицеров и прапорщиков отряда собрали в клубе. В президиуме – командир отряда, его заместители и двое приезжих. Начали выяснять, кто и что привез из Афганистана. Долго разбираться не стали. Срезали для верности все награды на одну ступень и забыли о проблеме.

 

– В ту ночь в моей роте погибло три человека: Курбанов, Хусаинов и Ширбеков, – сказал Владимир Салимович Шарипов в завершение нашего разговора. – Сегодня мне до боли в сердце обидно слышать, когда, вспоминая те события, многие «очевидцы» напрочь забывают о том, что бойцы спецподразделений КГБ на наших плечах вошли во дворец и что именно мы внесли в исход операции свою решающую лепту. Именно мы, бойцы «мусульманского батальона», определили успех беспрецедентной операции спецназа, вошедшей в историю под кодовым названием «Шторм-333». У победы много отцов. Иногда даже слишком много. А более пятиста тридцати офицеров, прапорщиков и бойцов нашего «мусбата» остались в тени, почти в забвении. Именно поэтому я и встретился с вами. И сегодня я рассказал вам только то, чему сам был свидетель. Не больше. Но и не меньше.

 

 

* * *

Владимиру Шарипову ещё раз довелось пересечь «речку»: прибыл в Афганистан на должность командира десантно-штурмового батальона в 66-ю мотострелковую бригаду. Правда, когда через некоторое время об этом узнали в ГРУ, его немедленно отозвали в Союз: не дай Бог, окажется в плену и заговорит…

 

К о н е ц

 

 

 

⇑ К началу