Читать, думать, творить
Юрий ЧЕКАЛИН
Дата публикации: пятница, 6 ноября 2026 г. | Дата обновления:
Признание в любви
Рассказ
Об авторе
Чекалин Юрий Владимирович родился 17 февраля 1972 г. в Москве. Кандидат исторических наук, профессор исторического факультета Токийского университета, автор ряда литературно-художественных произведений и научно-публицистических статей, учебного курса по истории Коммунистической партии Японии, учёный, писатель, журналист, главный редактор сетевого журнала The CommentaTHOR. В настоящее время разрабатывает тему по истории создания концентрационных лагерей для японцев в США во время Второй мировой войны. Живёт в Токио.
Иллюстрация сгенерирована ИИ по промптам Юрия Чекалина
Тот ноябрь в Токио был необычно холодным и дождливым. Каждое утро я вставал в шесть, варил кофе в старой итальянской гейзерной кофеварке и смотрел, как за окном моей съёмной квартиры в районе Готанда светлеет серое токийское небо.
Контракт заканчивался в декабре. Скоро предстояло собирать вещи, прощаться с немногочисленными знакомыми и снова куда-нибудь уезжать. За последние годы я проделывал это столько раз, что научился укладывать свою жизнь в два чемодана. Впрочем, второй обычно был заполнен книгами.
Юми появилась в моей жизни так же неожиданно, как случайная мелодия, которую однажды услышишь по радио, а потом никак не можешь забыть. Мы познакомились в прачечной. Стиральная машина в моей квартире сломалась, и я отправился в ближайшую круглосуточную прачечную с пакетом грязного белья и томиком Достоевского, который собирался наконец дочитать.
Юми сидела возле сушильной машины. На коленях у неё лежала джазовая пластинка в потёртом конверте.
– Надеюсь, вы не собираетесь её стирать? – спросил я.
Она подняла глаза.
– А что, нельзя?
– Не уверен. Но отжим я бы точно не рекомендовал.
Юми рассмеялась. Она рассказала, что купила пластинку в маленьком магазине подержанных вещей. Про музыканта ничего не знала, но ей понравилась обложка.
– Значит, вы покупаете музыку по картинкам?
– Иногда. А вы никогда не покупали книгу только потому, что вам понравилась обложка?
Я посмотрел на Достоевского.
– Покупал. Но обычно потом жалел.
Мы проговорили почти час. За это время моё бельё успело выстираться и высохнуть, а её, неизвестно почему, всё ещё продолжало вращаться в машине. Позднее я узнал, что она просто запустила сушку ещё раз.
Через три дня мы встретились в Дзимботё. Юми сказала, что знает там кафе, где варят хороший кофе и совершенно не умеют готовить пирожные.
– Тогда почему мы туда идём?
– Потому что пирожные там очень красивые.
Кофе действительно оказался отличным. Пирожные – почти несъедобными. Юми съела своё до последней крошки.
– Ты же говорила, что они невкусные.
– Да. Но они очень старались.
Я не нашёлся что ответить.
Потом мы бродили между книжными магазинами, заглядывали в маленькие лавки, спорили о музыке и книгах. Она утверждала, что Достоевский слишком много знает о человеческих несчастьях.
– А ты разве нет?
– Знаю. Но предпочитаю иногда о них забывать.
В следующий раз мы отправились гулять по Канде. В одном узком переулке Юми остановилась возле белого кота, сидевшего на деревянном ящике.
– Познакомься. Это профессор.
– Почему профессор?
– Посмотри, какая у него мордочка. Он явно знает больше, чем говорит.
Кот оглядел меня с выражением глубокого научного разочарования.
– По-моему, он меня не одобряет.
– Не переживай. Он никого не одобряет.
Неподалёку, во дворе маленького храма, мы обнаружили пруд с огромными карпами. Один из них, особенно толстый, неподвижно стоял возле поверхности воды и смотрел на нас круглыми глазами.
– А этот кто? – спросил я.
Юми задумалась.
– Ректор Токийского университета.
– Почему?
– Он очень важный. И, кажется, совершенно не понимает, что происходит вокруг.
Я расхохотался так громко, что проходившая мимо пожилая женщина неодобрительно обернулась.
Потом мы ещё несколько раз приходили проведать профессора и ректора.
Однажды профессор исчез. Юми заметила это сразу. Мы обошли весь переулок, заглянули за ящики и под припаркованные машины.
– Может быть, он просто ушёл? – предположил я.
– Конечно, ушёл. Но куда?
Вопрос показался мне достаточно серьёзным, чтобы продолжить поиски.
Начался дождь. Мы промокли, обошли соседние улицы и наконец обнаружили профессора под навесом закрытого магазина. Он спал.
– Вот негодяй! – с облегчением сказала Юми.
Кот приоткрыл один глаз, убедился, что перед ним люди, не представляющие научного интереса, и снова уснул.
Мы стояли под дождём и смеялись. Юми смеялась, запрокинув голову, и из аккуратной причёски тут же выбивались непослушные локоны.
Я начал замечать, что жду этого смеха. И что дни, когда мы не встречались, почему-то делаются длиннее.
Однажды мы попали под дождь в Синдзюку-гёэн. Укрылись под крышей небольшого павильона и долго смотрели, как вода стекает с деревьев на мокрые дорожки.
Парк почти опустел.
– Интересно, – сказала Юми, – здесь остались призраки эпохи Эдо?
– Почему именно Эдо?
– Ну, они ведь жили здесь раньше нас. Наверняка кто-нибудь не захотел уходить.
– Возможно. Хотя я бы на их месте выбрал район потеплее.
– Ты совершенно неромантичный человек.
– Я реалист.
– Это ещё хуже.
Мы помолчали.
Потом она рассказала, что её отец живёт в Нагано и выращивает орхидеи. Он разговаривает с ними, иногда ругается, а когда особенно красивый цветок распускается, обязательно звонит дочери.
– Он считает, что у каждой орхидеи свой характер.
– И ты ему веришь?
– Конечно. Разве ты не замечал, что вещи тоже бывают живыми?
– Например?
– Твоя кофеварка.
Я удивился.
– Ты же её ни разу не видела.
– Но ты о ней так рассказываешь, будто это пожилая итальянская родственница, которая каждое утро требует к себе уважения.
Пришлось признать, что в этом есть доля правды.
Дождь постепенно стихал.
– А ты действительно скоро уезжаешь? – спросила Юми.
– В декабре заканчивается контракт.
– И куда потом?
Я пожал плечами.
– Пока не знаю.
Она кивнула, словно ответ её вполне устроил. Но остаток прогулки прошёл немного тише обычного. В тот вечер я проводил её до дома.
Дождь почти закончился. Асфальт блестел в свете фонарей, из открытого окна какого-то ресторана доносились музыка и запах жареной рыбы.
У её дома мы простояли ещё минут десять. За это время успели обсудить погоду, завтрашний день и какие-то совершенно незначительные вещи, которых я теперь даже не помню. Кажется, нам обоим было немного неловко оттого, что разговор давно закончился, а уходить никто не собирался.
– Ну, мне пора, – сказал я.
– Ты это уже говорил.
– Правда?
– Минут пять назад.
– Значит, пора уже давно.
Она улыбнулась.
Я смотрел на неё, на строптивые локоны, которые снова выбились из причёски. И вдруг мне захотелось её поцеловать. Я наклонился. Юми в ту же секунду решила поправить воротник моего пальто. Мы столкнулись носами. Довольно чувствительно.
– Ой! – Юми отпрянула и схватилась за нос.
– Прости! Я не хотел...
– А чего ты хотел?
Я растерялся.
Она посмотрела на меня и вдруг рассмеялась. Я тоже не выдержал.
– Кажется, у нас не очень получилось, – сказала она.
– Давно не практиковался.
– Я тоже.
Она опять взяла меня за воротник пальто и не отпускала.
– Может, попробуем ещё раз? – предложил я.
– Только осторожнее. Нос у меня один.
На этот раз я не торопился. Она чуть приподняла лицо, и мы наконец поцеловались. Поцелуй получился совсем коротким. Немного робким, как будто мы оба боялись сделать что-нибудь не так.
Юми отстранилась, посмотрела на меня и улыбнулась.
– Вот теперь лучше.
– Думаешь?
Вместо ответа она снова потянула меня за воротник. Второй поцелуй оказался значительно длиннее.
Где-то за нашей спиной проехала машина. С крыши соседнего дома с шумом сорвалась накопившаяся дождевая вода. Я почувствовал, как Юми осторожно положила ладонь мне на щёку. Когда мы наконец отстранились друг от друга, она всё ещё улыбалась.
– Ну, теперь тебе действительно пора, – сказала она.
– Наверное.
Но мы ещё некоторое время стояли, держась за руки.
– Увидимся завтра? – спросила Юми.
– Конечно.
– Хорошо.
Она отпустила мою руку и направилась к двери. Уже на пороге обернулась.
– И будь осторожнее по дороге!
– Почему?
– С твоей координацией движений я начинаю беспокоиться.
Я рассмеялся.
Она тоже.
Не могу сказать, в какой именно день мы начали жить вместе. Никто никому этого не предлагал. Мы не обсуждали будущее, не составляли планов и не решали, чья квартира удобнее. Просто однажды у Юми в ванной появилась моя зубная щётка, а у меня на кухне – ещё одна пиала для её любимого зелёного чая. Потом мы как-то перестали договариваться, у кого останемся ночевать.
Юми принесла мне маленькую орхидею, выращенную её отцом.
– Только не заливай её водой, – предупредила она.
– А если она погибнет?
– Тогда папа решит, что ты мне не подходишь.
С тех пор я относился к орхидее с уважением, близким к религиозному.
Мы вместе готовили ужины, иногда ходили в кино, а иногда просто сидели дома. Юми любила зелёный чай, старые джазовые пластинки и смотреть на дождь из окна.
Ещё у неё всегда были холодные ноги. Обнаружилось это в первую же ночь, когда она забралась под моё одеяло и прижалась ледяными ступнями к моим ногам.
– Господи! – воскликнул я. – Ты что, босиком по снегу ходила?
– Нет. А что?
– У тебя ноги как лёд.
– Тогда согрей.
И она придвинулась ещё ближе.
Я согрел. Потом это стало нашим вечерним ритуалом.
Иногда Юми засыпала раньше меня. Я поправлял на ней одеяло, а она, даже не открывая глаз, ловила мою руку.
– Не уходи.
– Я никуда не ухожу.
– Хорошо.
И снова засыпала.
Я лежал рядом, слушал отдалённый гул поездов и думал, как странно всё устроено. Ещё недавно мне казалось совершенно естественным просыпаться одному, завтракать одному, гулять одному и возвращаться в пустую квартиру. А теперь я иногда покупал в магазине продукты, которых сам никогда не ел.
По воскресеньям мы иногда навещали профессора. Он по-прежнему не считал нужным проявлять ко мне уважение.
Однажды Юми сообщила, что это хороший знак.
– Почему?
– Он признаёт тебя своим.
– Странный способ выражать привязанность.
– Ты сам не намного лучше.
Возразить было нечего.
Декабрь приближался незаметно. В почтовом ящике стали появляться документы, связанные с окончанием моего контракта. Несколько раз мне звонили, интересовались дальнейшими планами. Я отвечал, что пока думаю. Это была правда. Впервые за много лет я действительно не знал, куда хочу ехать дальше.
Однажды вечером мы лежали на футоне в квартире Юми. За окном шёл дождь. Где-то неподалёку проходили поезда, и время от времени стёкла чуть заметно дрожали от их движения.
Юми лежала рядом, положив голову мне на плечо, и лениво водила пальцем по моей руке.
– Ты ведь скоро уедешь? – спросила она.
Я ответил не сразу:
– Контракт заканчивается.
– Я знаю.
Она немного помолчала.
– А ты обязательно должен уехать?
– Нет.
– Тогда почему собираешься?
Я хотел сказать, что привык. Что всю жизнь куда-то ездил, менял города, квартиры, страны. Что никогда особенно не задумывался, где останусь. Но почему-то не сказал.
Юми приподнялась на локте и посмотрела на меня.
– Знаешь, раньше Токио казался мне ужасно большим городом.
– Он и есть большой.
– Нет, я не об этом.
Она снова положила голову мне на плечо.
– Здесь столько людей. Миллионы. Все куда-то бегут, торопятся, встречаются, расстаются. Иногда можно целый день провести среди людей и ни с кем по-настоящему не поговорить.
Я молчал.
– А потом появился ты. И вдруг оказалось, что здесь есть маленькая прачечная, где мы познакомились. Кафе с ужасными пирожными. Переулок с белым котом. Пруд с карпом, который похож на университетского ректора...
Я улыбнулся.
– Бедный ректор.
– Не перебивай.
Она легонько ткнула меня пальцем в бок.
– И ещё есть две квартиры, в которых почему-то стало одинаково хорошо.
За окном прошёл поезд.
Юми долго молчала, потом тихо сказала:
– Если ты уедешь, город снова станет очень большим.
Я повернулся к ней. Она смотрела куда-то в сторону, словно сказанное не имело особенного значения. Я осторожно убрал с её лица непослушный локон.
– А знаешь, Юми, я, пожалуй, останусь в этом маленьком городе. Мне здесь хорошо.
Она посмотрела на меня. И улыбнулась. Потом наклонилась и поцеловала. На этот раз мы не столкнулись носами.
Некоторое время спустя Юми выбралась из-под одеяла и, не одеваясь, отправилась на кухню за зелёным чаем.
– Тебе не холодно? – спросил я.
– Немножко.
– Тогда зачем ты встала?
– Кто-то же должен принести чай.
Она вернулась с двумя пиалами, осторожно поставила их рядом с футоном и снова забралась под одеяло. Разумеется, её ноги были холодными. Я привычно прижал их к своим. Юми довольно вздохнула и устроилась у меня под боком.
За окном продолжался дождь. Где-то в огромном Токио мчались поезда, горели миллионы окон, люди спешили по своим делам. А я сидел рядом с Юми и держал в руках пиалу с зелёным чаем, пока он совсем не остыл.