Читать, думать, творить
Юрий ЧЕКАЛИН
Дата публикации: пятница, 30 октября 2026 г. | Дата обновления:
17 августа
Рассказ
Об авторе
Чекалин Юрий Владимирович родился 17 февраля 1972 г. в Москве. Кандидат исторических наук, профессор исторического факультета Токийского университета, автор ряда литературно-художественных произведений и научно-публицистических статей, учебного курса по истории Коммунистической партии Японии, учёный, писатель, журналист, главный редактор сетевого журнала The CommentaTHOR. В настоящее время разрабатывает тему по истории создания концентрационных лагерей для японцев в США во время Второй мировой войны. Живёт в Токио.
Иллюстрация сгенерирована ИИ по промптам Юрия Чекалина
В летнем Токио жара никогда не падает с неба. Она поднимается снизу – от раскалённого асфальта, от глухих бетонных стен, от металлических корпусов автоматов с газировкой. В этот вечер воздух был густым и вязким. Он словно нехотя перетекал из одной тёмной подворотни в другую.
Я шёл по Накано без особой цели и вдруг услышал из открытого окна трубу Чета Бейкера. Мелодия казалась почти осязаемой – будто кто-то разлил в сумерках немного прохладной воды. Я остановился, пошёл на звук и оказался перед дверью крошечного джаз-бара.
Внутри всё выглядело странно знакомым: дубовая стойка, узкое окно, потемневшие от времени столики и старый виниловый проигрыватель Thorens в углу.
За стойкой стояла девушка-официантка. Она окинула меня спокойным взглядом.
– Как обычно?
Я улыбнулся:
– Простите?
– «Асахи» и солёные орешки?
– Я здесь впервые.
Она молча смотрела на меня несколько секунд, затем едва заметно кивнула:
– Конечно.
Чет Бейкер пел тихо, чуть хрипло, словно музыка доносилась не из динамиков, а из соседней, плотно запертой комнаты.
Я сел у окна. Через пару минут девушка принесла пиво.
– Вы снова здесь сели?
– Я же сказал, что никогда раньше сюда не заходил.
– Да, вы говорили.
– Тогда почему «снова»?
Она слегка пожала плечами:
– Наверное, я ошиблась.
На улице покачивался воздух – асфальт отдавал накопившуюся за день жару. По тротуару прошла женщина в строгом костюме с зонтом от солнца, хотя уже начинало смеркаться. Возможно, ей просто нужно было за что-то держаться.
– Вы меня с кем-то путаете? – спросил я.
– Нет.
– Тогда откуда вы меня знаете?
Она немного помолчала.
– Вы приходите сюда каждый год. Семнадцатого августа.
Я взглянул на часы. На циферблате было 17 августа, 20:41.
Я действительно не помнил этого места.
И всё же я точно знал, что защёлка на двери туалета слегка заедает, а в третьем шкафчике за стойкой стоят керамические чокко для сакэ.
– В каком году я приходил?
– В прошлом, – ответила она. – И до этого тоже.
– И что я здесь делал?
– В один из годов вы были сильно пьяны. В другой – просидели четыре часа и отвечали только «да», «нет» или «не знаю».
Я невольно улыбнулся.
– А девушка? Я когда-нибудь приводил сюда девушку?
– Да.
– Как её звали?
Официантка опустила глаза.
– Вы сами просили не напоминать вам.
– Я вообще её не помню.
– Я знаю.
– Почему?
– Потому что вы спрашиваете каждый год.
Я ничего не ответил.
Чет Бейкер продолжал петь.
На столе стояли две бутылки «Асахи». Одна была почти пустой, вторая нетронутой.
Я машинально поставил её ближе к краю стола.
– Осторожнее, – сказала официантка.
Я посмотрел на бутылку.
– Что?
– Ничего.
Но в ту же секунду я услышал голос. Женский. Совсем близко.
– Ты опять всё ставишь на самый край.
Я обернулся.
За моей спиной никого не было.
– Вы что-нибудь сказали?
– Нет.
Голос исчез.
Я посмотрел на край стола. Бутылка действительно стояла почти над самым краем. Я невольно поёжился. Когда-то кто-то уже говорил мне это.
Чет Бейкер закончил петь. Официантка перевернула пластинку и поставила другую. В комнате зазвучало фортепиано Билла Эванса. Первые аккорды были тихими, почти прозрачными. И вместе с ними пришёл запах. Сухое лавандовое мыло.
На мгновение перед глазами возникли мокрые волосы. Маленькая белая чашка без ручки. Потом всё исчезло.
Я закрыл глаза.
Передо мной появились две чаши рамена. Пар поднимался к потолку. За стеклом шёл дождь. Кто-то смеялся.
Я увидел её руки. Услышал голос:
– Ты опять оставил свою «драгоценную» книгу на стойке...
Я открыл глаза. Пустой стул был напротив меня. Но теперь я смотрел на него иначе.
На часах было 23:55.
Официантка стояла за стойкой и не двигалась.
Я снова посмотрел на стул. И вдруг понял, что пустым он был не всегда. В моей памяти возникло её лицо. Не сразу. Сначала глаза – чуть прищуренные от смеха. Потом волосы. Улыбка. И голос. Теперь я узнал его.
Я вспомнил, как она сердилась, когда я оставлял бутылку на краю стола. Как однажды поправила мне воротник перед тем, как мы вышли на улицу, и сказала, что я опять выгляжу так, будто собираюсь ночевать на вокзале. Как мы спорили о том, какой рамен лучше. Как она смеялась, когда я пытался доказать, что могу съесть острую лапшу быстрее неё.
Я вспомнил её. И вместе с этим вспомнил то, чего до этого не мог вспомнить вообще. Ту последнюю, долгую зиму. Больничные коридоры, в которых всегда слишком сильно пахло хлором и цитрусовым освежителем. То, как постепенно из её глаз уходил свет, оставляя только огромную, тихую усталость. Я вспомнил день, когда её рука в моей ладони вдруг стала совсем холодной.
Я произнёс её имя почти шёпотом:
– Аюми.
Официантка замерла. Несколько секунд она просто смотрела на меня. Потом наклонилась под стойку и достала небольшой конверт.
– Она оставила это вам.
Я не сразу взял письмо.
– Когда?
– Давно.
– Почему вы не отдавали его раньше?
– Раньше вы её не вспоминали.
На циферблате было 23:59.
Я вскрыл конверт.
Почерк был незнакомым и одновременно до боли знакомым.
Ты снова поставил бутылку на самый край стола. Однажды ты её всё-таки разольёшь, и я скажу, что предупреждала. Сегодня мы ели рамен, и ты сказал, что он здесь самый вкусный. Ты всегда говоришь это, когда голодный. Ты оставил свою «драгоценную» книгу на стойке. Я уже начинаю думать, что однажды мне придётся носить её за тобой самой. Перед тем как выйти, я поправила тебе воротник, а ты сказал, что я веду себя, как твоя мать. Я всё ещё не решила, обидеться мне или нет. И снова забыл свой зонт. Не знаю, как можно каждый раз забывать одну и ту же вещь.
Ты ещё сказал, что тебе очень нравится Билл Эванс. Я запомнила.
Наверное, именно из таких мелочей и состоит счастье. Из чашки, которую человек ставит слишком близко к краю. Из книги, которую он забывает на стойке. Из рамена, который почему-то всегда кажется вкуснее, когда мы едим его вместе. Из музыки, которую мы слушаем вдвоём.
Если завтра ты снова забудешь, какого числа мы встретились, я тебе напомню. Кстати, это было 17 августа.
Я перечитал последнюю строку.
На часах было 00:00.
Я ждал.
Ничего не произошло.
Я всё ещё помнил. Имя. Лицо. Её голос. Рамен. Чашку на краю стола. И то, как она смеялась.
Я посмотрел на пустой стул напротив. Теперь он уже не казался пустым.
А за окном Накано окончательно погружался в ночь.
Официантка молча убрала со стола пустую бутылку.
Я не встал.
Она посмотрела на меня.
– Вам пора домой.
Я покачал головой.
– Ещё одно «Асахи», пожалуйста.
Она ничего не сказала. Только достала бутылку и поставила передо мной.
А игла на проигрывателе с лёгким щелчком перескочила на новую дорожку.
Я сделал глоток и автоматически поправил воротник.