Читать, думать, творить

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Главная → Блог Забытая рукопись → Главный маршал авиации

 

 

 

Главный маршал авиации

Главы из неопубликованной рукописи биографической повести

 

О бывшем главнокомандующем ВВС СССР Главном маршале авиации Павле Степановиче Кутахове не забывают ни авиаторы, ни писатели, ни читатели. Стабильный интерес к этой исторической личности (а Павел Кутахов – историческая личность), несомненно, заслуженный. Написать биографическую повесть о Павле Кутахове пытались многие авторы в конце XX - начале XXI века. Именно в нашем столетии эти попытки увенчались успехом. В 2015 году увидела свет книга историка авиации Николая Бодрихина «Павел Степанович Кутахов». В 2019 году на суд читателей представил свою книгу «Главком П.С. Кутахов» писатель, кандидат военный наук, полковник в отставке Владимир Штокало. А вместе оба автора в 2024 году издали к 110-летию со дня рождения Главного маршала авиации книгу «Вспоминая главкома П.С. Кутахова». (Владимир Штокало написал главы с 1 по 6-ю, а Николай Бодрихин 7-ю). Большая заслуга в том, что книги написаны и нашли своего читателя, принадлежит сыну Главного маршала авиации – Владимиру Кутахову.

Но есть рукопись биографической повести о главнокомандующем ВВС СССР Главном маршале авиации Павле Степановиче Кутахове. К сожалению, она осталась недописанной, поэтому не была издана в виде книги. Редакция журнала «Предлогъ» предлагает вниманию читателей первые главы недописанной рукописи Владимира Калинина, содержащие эксклюзивные подробности о жизни Павла Кутахова.

 

 

Глава 1. Детство. Отрочество. Юность

Степан Кутахов в слободе Малокирсановка считался зажиточным крестьянином. У него были добротный кирпичный дом под черепицей, примерно, четыре сотки усадьба с прудом и садом. В хозяйстве держал лошадей, коров, овец, гусей, кур – в общем, всякую живность, которую встретишь в любом крестьянском дворе Таганрогского уезда богатой области Войска Донского. Так в начале XX века назывался теперешний Матвеево-Курганский район Ростовской области. В будние дни на столе у Степана особых разносолов не водилось, но еды всегда хватало всем вдоволь.

В двадцать два года Степан посватался за Наталью Штода из соседней слободы Екатериновка, что в 12 километрах от Малокирсановки. Где и при каких обстоятельствах они познакомились – история умалчивает. А только ближе невесты Степан не нашёл.

Наталье шёл девятнадцатый год. Её отец, Владимир Федотович Штода, слыл в слободе образованным человеком. В юности он окончил Луганское железнодорожное училище – для того времени авторитетное учебное заведение. И быть бы Владимиру железнодорожником, если бы черт не попутал связаться с народовольцами. Что его дернуло вступить в их кружок – трудно понять. Была у донских казаков и земля, и воля. Штоды тоже не бедствовали. Отец Владимира, Федот Штода, был деревенским фельдшером, а дед, Моисей – богатым крестьянином. Одно время он владел почти тремястами десятинами земли.

Но каких глупостей не наделаешь в юности. Одним словом, когда местные жандармы заинтересовались юным народовольцем Владимиром Штодой, родители, испугавшись за сына, посоветовали ему скрыться из города в деревне. С тех пор осел Владимир Федотович в Екатериновке.

Мастером он оказался на все руки: слесарничал, столярничал, строил мельницы, одно время даже хотел организовать производство сенокосилок, но не хватило денег. Работал учителем, волостным писарем. Поэтому в слободе все семейство Штода называли не по фамилии, а по прозвищу Писари. Наталью, например, звали не Штода, а Писаревской.

Семья Владимира Федотовича считалась середняцкой. В хозяйстве были три лошади, две коровы, много другой домашней живности. Во время раскулачивания семью Владимира Федотовича чуть не причислили к кулакам. К счастью, обошлось, однако его детям в анкетах приходилось писать, что по происхождению они дети крестьянина-середняка. С таким социальным происхождением в институты не принимали.

В последние годы своей жизни Владимир Федорович изготавливал ведра, кадушки, весь хозяйственный инвентарь. По просьбе односельчан писал письма и жалобы, потому что был на деревне самым грамотным человеком. Умер он в 1940 году от рака горла в возрасте 76 лет.

Наталья родилась в 1886 году. Самым последним, в 1915 году, появился на свет шестнадцатый ребенок в семье – сын Андрей, но из шестнадцати детей выжили лишь половина, остальные умерли в младенчестве. Как старшая сестра, она присматривала за своими младшими братьями и сестрами, помогала матери, Елизавете Яковлевне, в домашних делах, одним словом, к девятнадцати годам созрела для того, чтобы стать хорошей хозяйкой в собственном доме.

В 1905 году сыграли свадьбу Степана и Натальи. И Наталья переехала к мужу в Малокирсановку. Первый ребенок появился на свет спустя четыре года, в 1909 году. Первенца назвали Герасимом. В 1912 году родился второй сын, Иван, а 16 августа 1914 года появился и третий – Павел.

Недолгим было семейное счастье. В 1919 году Степан умер от тифа. Наталья осталась с тремя малыми детьми. Среднего, Ивана, забрали к себе родители Натальи, а старший, Герасим, остался помогать матери. Пятилетнего Павлушу тоже нельзя было оторвать от себя. Так и жили втроем.

Владимир Федотович и Елизавета Яковлевна, чем могли, помогали дочери, снабжали продуктами, вещами. Трудно приходилось Наталье Владимировне одной. В крестьянском хозяйстве обязательно должен быть мужчина. Но кто возьмет в жены бабу с тремя детьми. Разве что такой же вдовец, как и она. Наталья Владимировна второй раз вышла замуж за Федора Ивановича Овчаренко, у которого от первого брака осталась дочь Вера.

Дети быстро подружились с отчимом, особенно Павлуша. У Федора Ивановича была необычная для сельского жителя профессия – фотограф. Он много ездил по деревням, зарабатывая на хлеб тем, что снимал свадьбы, различные события деревенской жизни, делал портреты передовиков и рядовых крестьян. Сохранилось много фотографий, сделанных им. Павел вместе с отчимом ездил по деревням в качестве помощника. Фотодело его настолько увлекло, что он даже хотел одно время стать фотографом.

Павлуша рано, как все деревенские мальчишки, начал работать. Уже в шесть лет помогал по хозяйству. Зимой - ухаживал за скотом, убирал навоз; летом - в поле. Надо было сеять, полоть, убирать. Поднимались затемно. Мать расталкивала Павлушу и остальных детей, быстро собирала на стол, и окончательно не проснувшись, они на арбе выезжали со двора. Солнце только собиралось выглянуть из-за горизонта. На посветлевшем небе догорала последняя звезда. Густой туман окутывал поля. Утренняя прохлада забиралась под лопатки, и Павлуша зябко кутался в заботливо подложенное под бок одеяло, пытаясь на тряской дороге досмотреть свои детские сны.

Весь день в поле жали, вязали копны. Вечером копны собирали, накладывали на арбу и возвращались домой. Копны разбрасывали на току и начинали молотить. Павлушу сажали на лошадь, которая тащила за собой молотилку, и он погонял животное. После молотьбы надо было собрать зерно и солому. В полночь работу заканчивали. А через три часа – мать уже расталкивала сыновей, и все начиналось снова.

Павлуша был смелым, физически крепким пареньком, мог постоять за себя на деревенской улице. И как ни тяжела была деревенская работа, он с ней справлялся.

Брат Натальи Владимировны, Андрей, который был младше Павлуши на год, едва выдерживал изнурительный труд под палящим июльским солнцем. Он был слабее Павла. В летнюю жару у него случалось носовое кровотечение. Но ничто не освобождало от работы ни детей, ни тем более взрослых. Елизавета Яковлевна снимала мальца, смывала с лица кровь и вновь сажала на лошадь. И Андрей, как и Павел, погонял животное, тянувшее за собой арбу, молотилку или веялку.

Тяжелый деревенский труд пробуждал в ребятах желание стать образованными людьми, получить интересную профессию. В Малокирсановке была лишь четырехлетняя начальная школа. Для крестьян больше и не надо. Мало кто отправлял своих детей учиться в город - не было средств, да и дома рабочие руки всегда нужны. Почти все сверстники Павла после окончания 4-го класса остались в слободе.

Соседняя Екатериновка одно время была райцентром, потом райцентр перенесли в Анастасиевку, а чуть позже – в Федоровку. Здесь организовали школу-семилетку. Она называлась школой крестьянской молодежи (ШКМ). Осенью 1927 года родители устроили Андрея в пятый класс. А Павлушу, хотя и был он на год старше, в школу по каким-то причинам не приняли. Может быть, все дело в анкете? У обоих в графе о социальном происхождении было записано: «Из середняков». Только Андрей перед словом «середняк» вставил маленькую буквочку «м» – получился «маломощный середняк», а с такой анкетой уже легче было поступить в учебное заведение.

Не известно, что стоило Владимиру Федотовичу и Елизавете Яковлевне Штода устроить внука в семилетку. Но на следующий год Павлушу взяли в пятый класс. Он был единственным ребенком из Малокирсановки, кто поступил в ШКМ.

Родители определили ребят на постой в хату к местному крестьянину Добне. У него был сын Иван, года на три старше Павлуши, но нигде не учился. Хозяева брали за постой 3 рубля в месяц. Это были большие деньги. Яйцо стоило копейку; французская булка – пять копеек. Игрушка «свистун» – глиняный воробей с дырочками, чтобы свистеть – стоила тоже копейку. Дороже всего ценилась бутылка водки – около рубля. Пробка от бутылки стоила копейку. Ребята обычно получали ее в качестве подарка после застолья, бежали в магазин, сдавали и на вырученную копейку покупали игрушку. Родители привозили муку, мясо, другие продукты. Спали Андрей и Павлуша на одной кровати. Жена Добни готовила ребятам еду, обстирывала.

Кружков в школе не было. Но свободного времени у ребят не оставалось. После уроков выполняли домашнее задание, много читали. Школьная библиотека оказалась на удивление богатой не только русской, но и зарубежной литературой. Ребятам давали читать произведения известных французских, английских и американских писателей. А проводя на уроках разбор литературных произведений отечественных авторов, учителя знакомили ребят со статьями Писарева, Белинского, Плеханова.

Учёба давалась Павлу легко. Учился он хорошо. Он решил обязательно продолжать образование и уже не возвращаться в деревню. В 1930 году Андрей окончил семилетку, и отец повез его в Новочеркасский техникум землеустройства и мелиорации. Члены мандатной комиссии посмотрели метрику парня и вернули обратно, не допустив даже до экзаменов. В техникум принимали только бедняков. Это был страшный период коллективизации.

Андрей уехал в Донбасс к старшему брату Моисею, названному, очевидно, в честь прадеда. Моисей принадлежал к почетному в то время классу пролетариата. Поэтому и Андрей, как брат рабочего, был принят в школу ученичества массовых профессий (ШУМП) при заводе огнеупорного кирпича. Проучился год, получил профессию слесаря по ремонту заводского оборудования. Но работать слесарем он не собирался.

В 1930 году мать и отчим Павла переехали в Таганрог и забрали Павла к себе. Седьмой класс он окончил в Таганрогской школе. И как давно уже задумал, хотел продолжать учебу. Вместе с Андреем он подал документы в Таганрогский железнодорожный техникум. В мандатной комиссии им назначили день, когда будут рассматривать их документы. Андрей уехал в Екатериновку, а Павел – в Малокирсановку. Накануне назначенного дня Андрей пришёл в Малокирсановку и заночевал у родни. В три часа утра ребята вышли из дому и пошагали в Таганрог – узнавать свою судьбу. До города было 60 километров. В полдень они добрались до техникума. В мандатной комиссии им сказали, что крестьянских детей в железнодорожный техникум не берут.

В Малокирсановку Андрей вернулся пешком, когда наступила полночь. За день он прошёл более 120 километров. Переночевав у родни, Андрей утром отправился в Екатериновку. Он едва добрался до дома. Все тело болело от дикой усталости. Но острее была нравственная боль. Душила обида. Почему никуда не принимают?

Несмотря ни на что ребята решили остаться верными своей мечте. В том же году Павел и Андрей поступили в фабрично-заводском училище (ФЗУ) Северо-Кавказского крайкоммунхоза. Конечно, это был не институт, и даже не техникум, но зато в ФЗУ брали середняков.

ФЗУ располагалось в Таганроге в здании на улице Фрунзе. Училище только что организовали, ребята попали в первый набор. Выбор профессий оказался невелик: либо слесарь-водопроводчик, либо электротехник по ремонту трамваев, которых, кстати, в то время в Таганроге не было. Ребята выбрали профессию электротехника.

Им дали койки в общежитии. В комнате жили шесть человек. А всего в общежитии было три комнаты. Практические занятия проходили в учебных мастерских на улице Свердлова.

«Фабзайцев», как тогда называли учащихся ФЗУ, прикрепили к студенческой столовой. Еда была скудная – еле ноги волочили. Но в тот год в стране разразился страшный голод. Люди умирала тысячами. Родная деревня Павла вымерла примерно на треть. Поэтому можно было благодарить Бога только за то, что живы. Из столовой в мастерскую ребята сами по очереди возили в термосе горячий суп. Правда то, что называли супом, была лишь чуть приправленная жиром вода с макаронами. Но ребята были такими голодными, что с удовольствием съедали и такое варева. Однажды Андрей и Павел везли на санках термос с супом на всю группу. А есть хотелось – не передать словами. Решили попробовать суп, не доезжая до мастерских. Затащили санки в какой-то подъезд, открыли термос и выловили несколько макаронин. Это было страшное преступление, о котором даже спустя годы они стыдились вспоминать. Но, с другой стороны, ведь и они не знали, что делали другие ребята с этим супом, пока везли его из столовой в мастерские. И эта мысль служила им утешением. Об этой тайне Павла и Андрея в группе никто не узнал. А если бы ребята узнали, непременно побили.

Вообще кормили в столовой ребят только обедом, а утром и вечером каждый «фабзаец» перебивался чаем и хлебом. Хлеб давали по карточкам – 800 грамм в сутки на человека. Съедали только половину, а половину меняли на фруктовый плиточный чай и другие продукты. Фруктовый чай был относительно дешевый. Хлеб продавали на рынке и там же покупали чай. Весной ели цветки акации, благо в Таганроге ее много.

«Фабзайцам» платили стипендию. У Павла и Андрея она была 25 рублей. А потом ему и ещё одному ученику, Патрикову, как отличникам учебы, присвоили 3-й разряд слесаря и стали платить уже 42 рубля. Однако это были уже не те деньги, что три года назад. Они обесценились. С первой же повышенной стипендии Павел и Андрей в магазине купили пряников – впервые за много лет они позволили себе утроить настоящий кутёж.

Жизнь была аскетической, совсем как у монахов в самом строгом монастыре. Ни Павел, ни Андрей не пили и не курили. В Таганроге был кинотеатр «Великий немой», но в кино они ходили редко. Им было не до кино. В стране разразился очередной страшный голод.

Зима с 1931 на 1932 год была особенно страшной. Сотни тысяч людей по России умирали от голода. По утрам Павел не мог открыть глаза - все тело опухало от голода, лицо заплывало, глаза превращались в узкие щелочки. Зима выдалась особенно голодной. Павел выбирался во двор, собирал только что выпавший чистый снега, утрамбовывал его в плотные брикеты и представлял себе, что держит в руках кусок сала. Поверх брикета он намазывал сурепную горчицу, которую в Таганроге называли гардалом, и ел снег с горчицей.

Одно время карточки на хлеб и другие продукты были очень похожими. Ребята в учебной группе научились их подделывать. Продавщица знала, что карточки подделаны, но если это была хорошая подделка, она делала вид, что не замечает обмана, и отпускала ребятам хлеб.

Об этом узнали в комитете комсомола. Объявили о проведении собрания. Андрей отвечал в комсомольской организации за пропагандистскую работу, его даже называли в шутку Бухариным. На собрание пришёл ответственный работник из райкома комсомола. Андрей начал оправдывать своих товарищей.

– Мы поставлены в такие условия, в которых вынуждены подделывать хлебные карточки. Но это не значит, что мы стали в меньшей степени комсомольцами. Так как бытие определяет сознание, то подделка карточек – это временное явление. А внутри мы по-прежнему сознательные строители социализма.

Поднялся райкомовский работник:

– Штода использует свои знания марксизма для пропаганды таких действий, за которые этого агитатора надо отправить на Соловки.

Что такое Соловки – ребята знали. После слов комсомольского работника Андрей ни на шутку испугался: а вдруг, в самом деле, отправят на Соловки? К счастью, обошлось.

Советская власть заботилась об идейном воспитании подрастающего поколения. Одним из политуроков стала туристическая поездка учеников ФЗУ на пароходе по Азовскому и Черному морям летом 1932 года. Она, действительно, оставила глубокий след в их памяти. Ещё бы, после голодной зимы, после тревог и лишений им в награду за отличную учебу подарили беззаботный и сытный отдых на море. Учеников было человек тридцать, в то числе Павел и Андрей. С ребятами отправились в поездку директор ФЗУ, заведующий учебной частью, преподаватели.

На пароходе они отплыли из Таганрога в Мариуполь, оттуда – в Новороссийск, посетили Сочи, Поти, а потом пересекли Черное море и побывали в Севастополе и Ялте. Особенно запомнился ребятам рынок в Сочи. Даже не сам рынок, а вид красных дельфиньев балыков, которых продавали местные рыбаки. Они имели умопомрачительно аппетитный вид, и ребятам страшно хотелось их попробовать. А в веселой Ялте ребята оказались словно в другой стране. Здесь отдыхала довольная жизнью, сытая публика. Горячему солнцу подставляли крутые бедра московские красавицы в ярких купальных костюмах. Дородные матроны беспечно плескались в теплой черноморской воде. Проходя по набережной, преподаватель математики Бомпеданов кивнул в сторону купающихся:

– Я желаю, ребята, чтобы и ваши жены имели когда-нибудь такую же возможность отдыхать на море.

Быстро промелькнули беззаботные дни путешествия в сказку. Ребята возвратились в Таганрог. Начиналась унылая осень – предвестница голодной зимы. И прежние заботы окружили Павла с новой силой.

Ему исполнилось 18 лет, но в отличие от своих сверстников он не курил, не употреблял спиртное. Правда, следуя тогдашней моде, ругался весьма витиевато. И в этом ему не было равных. Мастерство ругаться почему-то особо ценилось его сверстниками. Были у него и знакомые девчонки, в основном свои же, ФЗУшницы. Павел ухаживал за некоей Чулковой. Но дальше вялого ухаживания дело не пошло. Может быть все дело в том, что для более серьезного ухаживания требовались время и деньги – сводить девушку в кино, угостить мороженом или конфетой. Но учеба забирала все свободное время, а денег всегда не хватало на самое необходимое.

На продаже хлеба и некоторых других продуктов Павел накопил денег на новые ботинки. После многих недель лишений и строжайшей экономии, он, наконец, приобрел на рынке обновку. Но радость от покупки была недолгой. У ботинок оказалась картонная подошва, которая расползлась в первые же слякотные дни. Павел расстроенный вернулся в общежитие. Долго вертел в руках безнадежно испорченную обувь, ради которой он отказывал себе в куске хлеба. Потом с досадой швырнул обновку на пол:

– Эти ботинки, наверное, делали ударники социалистического труда.

Находившиеся в комнате ребята – кто с сочувствием, кто из осторожности – промолчали. Казалось бы, безобидные слова, сказанные в порыве негодования, они рассматривались уже как агитация против Советской власти. Наверное, Павел и сам понял, какую допустил глупость. Он всегда был осторожен в высказываниях. Но его вспыльчивый характер, который не изменится на всем протяжении его жизни, не раз будет его подводить.

В феврале 1933 года Павла арестовали. Его братья, Иван и Герасим, в то время уже переехали в Таганрог. Они передавали для Павла продукты, которые Андрей относил в тюрьму.

Павла продержали два с половиной месяца. За это время от крепкого парня остались кости да кожа. В одной камере с ним сидели кулаки и священники. Всего – человек тридцать. Спали на полу. Кормили баландой. Самое страшное было по вечером ждать – лязгнет замок, откроется дверь, и надзиратель прикажет: «Кутахов, на выход!» Это значит, поведут на расстрел. Не одного человека на глазах у Павла вот так же вызвали вечером из камеры, и обратно он уже не возвратился…

Павел сидел, а на допрос его почему-то не вызывали. В это же время Андрей удивлялся: почему арестовали только Павла? Ведь они жили в одной комнате, были родственниками. Значит, должны забрать и его как сообщника и родственника врага народа. Не забрали.

Позже стало известно, что донос на Павла написал сосед по комнате в общежитии, свой же однокурсник Овсянников, с которым у Павла не сложились взаимоотношения. А потом между ними произошла драка, из-за которой Овсянников затаил обиду. В 1933 году с обидчиками расправлялись легко: написал донос в НКВД – и дело сделано. Человек редко выходил на свободу, потому что считалось, что «органы» не ошибаются. Если арестовали, значит за дело. И даже сомневаться в этом – уже преступление.

Через два с половиной месяца Павла вызвали на заседание «тройки». Его признали невиновным и освободили. С Павла взяли подписку о том, что нигде, никому он не будет рассказывать о том, что видел и слышал в тюрьме.

После того, как Павла выпустили, его восстановили в ФЗУ. Павел продолжал жить в одной комнате со стукачом Овсянниковым. Что делать, им обоим выпало жить в такое время, когда у каждого был свой соглядатай. Павел, по крайне мере, знал своего. Но в училище Овсянников был, наверное, не единственным сексотом. В обмен за свою службу они получали дополнительный паек. Овсянников уверял своих одноклассников, что продукты ему передает брат-лётчик. Позже ребята узнали, что продукты – со склада НКВД.

Весной 1933 года Павел окончил ФЗУ с присвоением квалификации слесаря шестого разряда. Это был самый высокий разряд. Из всех выпускников только три человека его получили – Кутахов, Штода и ещё один парень.

Торжественных проводов и, тем более, пышного выпускного бала устраивать, по понятным причинам, не стали. Тогда и люди, и сама жизнь несла на себе печать аскетизма. После будничного вручения документов об окончании ФЗУ ребят отправили на работу в колхоз. Насильственная коллективизация в некогда богатейшей области Войск Донского привела к тому, что в деревнях не осталось крепких крестьянских рук. Работа в колхозе для Павла была привычной. А самое главное, приезжих «фабзайцев» ежедневно кормили настоящим борщом с мясом, вкус которого за два года учебы в Таганроге ребята успели забыть. Так что обязательная отработка в колхозе пошла Павлу только на пользу: он заметно округлился и окреп.

Но вот, наконец, осталась позади колхозная жизнь. По распределению Павел пришёл работать слесарем на 33-й авиационный завод в Таганроге. Отныне он уже не крестьян-середняк, а самый что ни есть настоящий пролетарий, перед которым открыты в будущее все дороги. С детской наивностью он продолжал в это верить.

По-иному распорядился своей судьбой Андрей. Его направили в Орджоникидзевское электродепо. Там новичка поставили помощником мастера по ремонту трамваев. Но парнишка показался начальнику цеха слишком щуплым и хилым для такой работы, поэтому он перевел Андрея в заведующие инструментальной мастерской. Андрей недолго заведовал мастерской. Тайно отдал ключи своему помощнику, рассказал ему, что надо сделать в понедельник, и в субботу вечером уехал из Орджоникидзе.

Андрей приехал в Таганрог с мыслью поступить в лётное училище. Но в последний момент у него появились сомнения: правильно ли поступает. Он уехал в деревню, и даже решил устроиться механиком на мельницу. Но родители отсоветовали, и Андрей вернулся в Таганрог. Поскольку из Орджоникидзе он уехал нелегально, друзья помогли оформить в ФЗУ заново все документы. В Таганроге он сдал предварительные экзамены в авиашколу, а потом блестяще – вступительные экзамены. Его заметили и зачислили сразу на 3-й курс технического отделения, на котором учились в основном лётчики, уволенные по лётной неуспеваемости, а также студенты 1-го и 2-го курсов институтов. Так в сентябре 1933 года по комсомольскому набору Андрей поступил в 1-ю Батайскую авиационную школу имени Баранова Гражданского воздушного флота.

Павел всегда старался тянуться за Андреем. Известие о поступлении Андрея в Батайскую летную школу произвело на Павла неизгладимое впечатление и в конце концов круто изменит его жизнь.

Из письма Павла Кутахова от 31 декабря 1933 года.

«Здравствуй, любимый мой друг, Андрей Владимирович!

Сегодняшний день – прощальный с 1933 годом. По Таганрогу идет конференция за конференцией, отчет за отчетом, гласящих о победе руководства на всех заводах.

Наш завод авиационный выполняет первый по Таганрогу свой план досрочно на целых 19 дней, а другие заводы – провалились с плохим руководством ведущих организаций. На улицах очень много больших часов, и намного улучшилась жизнь в культурном и экономическом отношении. За что я очень и очень рад, когда, действительно, ощущают душой и телом новые победы, когда партия, действительно, осуществила на деле лозунг товарища Сталина: «Сделаем колхозы большевистскими, а колхозников – зажиточными».

Я хочу тебя поздравить с твоей новой учебной обстановкой, новой жизнью. Ты цель свою нашёл и исполнилось то, что ты в действительности желал. Ты будешь техник-авиатор,что меня волнует и радует. Я сильно волнуюсь, болею душой, что не попал к тебе в эту школу, в школу авиаторов, строителей новых машин. Неужели мы с тобой расстались навеки? Думаю, что нет. Надеюсь, что обещанное тобою все исполнится, и рано или поздно – буду я там, в стенах любимой авиационной школы, которая выпускает, действительно, лучших авиаторов мира… А иначе буду вечно я рабочий, коем быть – никакой охоты. Надеюсь, когда ты поможешь мне, быть в авиации.

Моя жизнь в Таганроге.

Сижу. 9 часов вечера. В комнате свежо и приятно, и звуки голосов родных о старом и новом, о недостатках звучат с гордостью умных людей. Я молчалив, как прежде. Не сую свой нос, так как для меня проходит это не бесследно.

Сижу, работаю. Слежу четко за газетой, читаю все, что полезно для меня – о мире, о происшествиях за границей и достижениях у нас в СССР. Как только девять прогудело, и наши с гордостью так звучно скажут: «Спать пора!» – потому что нет керосина – беру подушку я под руку, ложу ее на сундук и раздеваюсь, улыбаюсь, заворачиваюсь в одеяла, и ложусь спать. Но нет, не спится. Передумаю очень-очень много. И когда уже утомлюсь, то невольно сам засыпаю.

Снится много, очень много, но ничего интересного. Просыпаюсь утром ровно в шесть и ухожу на работу. Где жизнь кипит, и молодость играет. Но цель и здесь не забыта, так как в таком состоянии, конечно, оставаться не интересно. Не только для меня, но и мне для общества.

Завтракаю с одиннадцати до двенадцати очень хорошо – завтрак из трех – четырех блюд.

Делаю я ножное управление, деталь за номером 15226. Прихожу домой в 6 часов вечера и все обратно то же.

Андрюша, мне без тебя не то, что очень скучно – гулять я не хожу, считая все пока излишним, хотя и есть возможность. В общежитие приглашает Шура. В пятидневку раз ходить мало, а чаще нет времени. И то, если пойду, то бесцельно посижу, поболтаю, да и домой. На дворе холодно, мороз, что отбивает всякий интерес в молодой моей жизни. Вот моя жизнь. Жизнь не завидная. Мне не нравится.

Зимний период перед 1934 годом. Годом отчета, гордости проделанной работой Советского правительства, где говорится о трудностях, новых победах в построении бесклассового общества и построении социализма на одной шестой части Земного шара. Там, где нет насилия, где нет царства дворянства, королей, царей и так далее. Где управляет государством не царь, а победившая большевистская партия, во главе которой стоит любимый наш Иосиф Сталин, который под своим руководством склонит массы трудового пролетариата приблизится на несколько сот шагов к социализму, так что мы движемся к социализму».

 

<…>

• К оглавлению

 

 

Глава 3. Испытание

После подписания пакта о ненападении с Германией, после триумфа освободительного похода в Западную Белоруссию и Западную Украину, после установления Советской власти в Прибалтийских республиках всем хотелось мира, но ощущение неизбежности войны не покидало многих людей и, в первую очередь, военных.

Неожиданное начало войны, на самом деле было давно ожидаемым. К ней готовились, но при этом глубоко ошибались в том, что победа достанется малой кровью на чужой территории. 22 июня 1941 года о победе просто пришлось забыть. Временно. Но в нее не переставали верить. Может быть, эта вера помогла многим самоотверженно сражаться.

Лётчики 7-й воздушной армии одними из первых вступили в воздушные схватки с фашистами. Вместе с ВВС Северного флота они отражали налеты немецкой авиации на Мурманск, Полярный, Беломорск, Архангельск, прикрывали войска и объекты Карельского фронта, военно-морские базы Северного флота, Кировскую железную дорогу от Мурманска до Беломорска.

В составе 7-й воздушной армии находилась 258-я истребительная авиационная дивизия, главная задача которой как раз и состояла в прикрытии Мурманска и Кировской железной дороги от налетов фашисткой авиации. А в составе дивизии эту задачу выполняли 145-й и 147-й истребительные полки.

Всего к началу Великой Отечественной войны истребительная авиация составляла 53,4 процента общей численности советских ВВС. В 1945 году, когда на всех фронтах шли наступательные бои, ее доля в Военно-воздушных силах снизилась до 42 процентов.

Накануне войны 145-й полк стоял в поселке Сиверский под Ленинградом (или Свирьстрой, под Лодейным Полем?). Вскоре оперативная обстановка вынудила командование армии перебросить его на Кольский полуостров. Штаб полка расположился в поселке Шонгуй, а эскадрильи – на аэродромах южнее Шонгуя – в поселках Алакуртти и Африканда. Кутахов командовал звеном истребителей, которые базировались на аэродроме Шонгуй.

«Грянула Великая Отечественная война. Наш истребительный авиационный полк с первых до последних дней войны сражался с немецко-фашистскими захватчиками в небе Советского Заполярья», – вспоминал позднее Кутахов в беседе с корреспондентом журнала «Байкал». (Орган Союза писателей Бурятской АССР журнал «Байкал», №4, июль-август 1979 г. «Могучие крылья Родины»).

В первые же месяцы войны Павел Степанович получил чёрную весть: где-то в Прибалтике погиб старший брат Герасим. Ему было всего 29 лет. Место гибели установить не удалось. Так у Павла Степановича появился личный счёт к фашистам.

23 июля 1941 года в районе реки Западная Лица он сбил свой первый фашистский самолёт Hs-126B.

Вскоре в 145-м полку, в котором служил Кутахов в должности заместителя командира эскадрильи, началась замена самолётов. Сначала прислали истребители И-16. На них переучили экипажи разведывательной эскадрильи, которые сначала летали на СБ (скоростных бомбардировщиках). Вскоре эскадрилью перебросили в Африканду, где стоял бомбардировочный полк СБ. Его постоянно бомбили немцы. А прикрыть с воздуха оказалось нечем. Наконец, привезли эшёлон новых самолётов МиГ-3. Но появилась новая проблема: кто на них будет летать? Лётчикам разведывательной эскадрильи предложили переучиться на истребителей. Приехал инструктор капитан Новожилов – вскоре он стал командиром эскадрильи 145-го полка. Изъявили желание переучиваться всего пять человек. Из пяти переучились только два. Но к тому времени, когда они освоили новые машины, немцы разбомбили все поступившие на вооружение полка самолёты МиГ-3.

Примерно в конце ноября – начале декабря пришёл приказ: отправить полк в Горький за новыми самолётами ЛаГГ-3. Лётчиков посадили на транспортный самолёт ТБ-3, перевезли в Архангельск, а оттуда - на аэродром Сейва под Горьким. Там разведчикам представили нового командира 1-й эскадрильи – старшего лейтенанта Кутахова.

Никто раньше не летал на ЛаГГ-3. Северяне с интересом смотрели на самолёты: как-то пройдет переучивание? А вышло все очень просто. Вывели к линейке самолётов; каждому показали его самолёт, сказали: садись, выполни рулежку, взлети, сделай один – два круга и садись.

Первым поднял в небо новенький ЛаГГ-3 Павел Кутахов. За ним – его подчиненные. Все экипажи успешно выполнили полет по кругу. На этом переучивание закончилось.

Эскадрилья Кутахова вместе со всем полком засобиралась обратно на Север. Экипажи самостоятельно и основательно готовили свои самолёты к перелету. Путь предстоял не близкий. На каждый самолёт к трем имеющимся бакам поставили по два дополнительных. О поджидавших трудностях лётчики, конечно, догадывались, но никто не предполагал, насколько сложным окажется перелет. Большим испытанием оказались декабрьские 40-градусные морозы.

В самом начале пути пять лётчиков во главе с Кутаховым вырвались вперед, намного опередив другие экипажи. Маршрут пролегал через Иваново, Кадачниково (или Кадников?) под Вологдой, Ловозеро. До родного аэродрома оставалось рукой подать, когда из-за непогоды пятерка Кутахова надолго засела на ловозерском аэродроме.

Полярная ночь царствовала в этих суровых краях, и пурга плотно укутала колючим снегом землянки авиаторов. Аэродром казался отрезанным от всего мира. Молочный свет полдня лишь на час – полтора рассеивал ночную тьму, но она наступала снова и снова. В надежде за этот короткий световой отрезок долететь до своего аэродрома лётчики вставали каждое утро и брели на аэродром, чтобы залить горячую воду в систему водяного охлаждения двигателей своих самолётов. Водитель специальной машины-водоподогревателя вставал ещё раньше, чтобы обеспечить самолёты горячей водой.

В отличие от истребителя И-16, у которого было воздушное охлаждение двигателя, ЛаГГ-3 имел двигатель с водяным охлаждением. Горячей водой прогревали масло и сам двигатель. Только после этого его запускали. Двигатели работали, лётчики сидели в кабинах в ожидании лётной погоды. Проходил час, второй, третий. А погода не улучшалась. После изматывающего душу многочасового сидения, пилоты выключали двигатели и вылезали из кабин, с наслаждением разминая затекшие ноги. Но впереди – ещё одна неприятная процедура – слив воды. Это, вспоминают ветераны, настоящее мучение. Чтобы из системы охлаждения слить всю воду до последней капли, несколько человек задирали хвост самолёта. Лётчики промучились довольно долго, прежде чем установилась летная погода.

Командование дивизии прислало бомбардировщик Пе-2, чтобы он лидировал группу Кутахова. Когда распогодилось, самолёты вылетели из Ловозера. Пе-2 – впереди, истребители – за ним. Не прошло и нескольких минут, как погода вновь начала портиться. Низкая облачность совсем прижала самолёты к земле. Пе-2 ушёл в облака. А истребители на предельно малой скорости полетели вдоль железнодорожного полотна. Долетели благополучно. А вот лидер вошёл в облака и разбился…

 

* * *

В условиях острой нехватки истребительной авиации для прикрытия военных объектов, пятерка лётчиков во главе с Павлом Кутаховым пришлась как нельзя кстати. Эскадрилью Кутахова влили в другую авиационную часть на период, пока не прилетит 145-й полк. Самому Кутахову не терпелось бить врага, поэтому он с энтузиазмом воспользовался предоставленной возможностью участвовать в боевых вылетах. Ведомым он взял Ивана Гайдаенко. С этих дней зародилась их долгая дружба, которая продолжалась много десятилетий. Не всегда они служили бок о бок, но их дружба, проверенная временем и расстоянием, не была от этого слабей.

Вскоре прилетел 145-й полк, и Кутахова, как командира эскадрильи, сразу же отпустили в родную часть. А вот Ивана Гайдаенко командир полка отпустить не захотел, справедливо рассудив, что хорошие лётчики ему тоже нужны.

Казалось бы, какая разница, в какой части воевать. Но разница все-таки была. В 145-м полку с первых дней боев завели порядок: все делать вместе. Самолёты противника всегда считались сбитыми в групповом бою. У Гайдаенко, например, лично сбито только четыре самолёта, а все остальные 26 самолётов – в группе. Такое соотношение в боевом счете имели все лётчики ещё по одной причине. В условиях Заполярья, где кругом леса, озера, да болота и ни одного населенного пункта, трудно подтвердить факт сбивания самолёта. Упал самолёт – и никаких следов.

Только у Кутахова к концу войны было 14 лично сбитых им самолётов и 28 – в группе. А всего в годы Великой Отечественной войны Павел Степанович сделал 367 боевых вылетов и провел 79 воздушных боев. Несомненно, на его счету могло быть и больше сбитых самолётов противника, но он был очень справедливым командиром, честным по отношению к подчиненным. В групповых вылетах он все заслуги не приписывал себе, поэтому получилось, что наибольшее число самолётов сбил в групповых боях.

Очень интересные воспоминания оставил Александр Шевцов, который в годы войны был корреспондентом дивизионной авиационной газеты. Сам он совершил 48 боевых вылетов, из них 24 - на штурмовике Ил-2 в качестве воздушного стрелка, что дало ему возможность со знанием дела описать воздушный бой в книге «Это трудное лето»:

Вот как он показал отношение лётчиков к этому вопросу:

«Пятерка Кутахова приземлилась. Возбужденные лётчики докладывали командиру полка: группа вражеских самолётов рассеяна, бомбардировка Мурманска сорвана. В воздушном бою сбито четыре самолёта противника. Наши все целы.

– На кого записать сбитые самолёты?

– На всех! Сбиты группой.

И вдруг раздался обиженный голос Ефима Кривошеева:

– Почему же на всех? Одного «мессера» сбил я. Я же стрелял по нему, товарищ командир. И он упал.

– И я стрелял, - сказал Кутахов. – Однако я не прошу записать мне его. Да и Бочков стрелял.

С командного пункта возвращались мрачные, злые. Вечером в первую эскадрилью пришли ребята из других эскадрилий: Володя Габринец, Коля Губин, живой и вечно смешливый Ванюшка Гайдаенко. И как-то незаметно разговор завертелся вокруг кривошеевского самолёта. Вначале в виде отдельных реплик или колких замечаний, потом всё громче и резче. И наконец, он вылился в «мужской разговор», в котором решили: считать лично сбитым только тот самолёт, который лётчик уничтожил самостоятельно, без помощи других. Все же остальные записывать, как сбитые группой».

Лейтенант Ефим Кривошеев служил в эскадрилье Кутахова с мая 1942 года. Молодой авиатор многому учился у своего комэска. В первых же боях Кривошеев проявил напористость и бесстрашие. Уже через три месяца боев, 26 августа, он получил свой первый орден – Красного Знамени.

9 сентября 1942 в составе группы истребителей полка он вел воздушный бой почти с двумя десятками «Мессершмиттов-109». Группу возглавлял командир эскадрильи капитан Павел Кутахов. Атакуя и обороняясь, лётчики срывали все попытки врага разбить строй группы. На тридцатой минуте боя Кривошеев увидел, как нашему самолёту в хвост зашёл «Мессершмитт» и вот-вот откроет по нему огонь. Лейтенант устремился на выручку к товарищу. Вот Ме-109 в сетке прицела, Кривошеев жмет гашетку пулеметов, но выстрелов не последовало: в длительном бою израсходованы все боеприпасы. Тогда, выручая товарища, Кривошеев направил свою машину на вражеский самолёт. Удар был настолько сильным, что Ме-109 загорелся и разрушился, не долетев до земли. Немецкий лётчик обер-ефрейтор Гюнтер Хоффман из 6./JG 5 погиб, не успев катапультироваться. Ефим Кривошеев при таране погиб смертью героя. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 февраля 1943 г. Ефиму Автономовичу Кривошееву посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Это был его 29-й воздушный бой. В этом бою Ефим Кривошеев не бросил однополчанина, он пожертвовал собой, чтобы спасти товарища.

С мая по сентябрь 1942 года Кривошеев совершил 96 боевых вылетов, провел 29 воздушных боев, в которых лично сбил 5 и в группе 15 неприятельских самолётов…

В других полках каждый лётчик старался как можно больше лично сбить самолётов противника, потому что за них давали ордена, денежное вознаграждение. Но личные победы доставались дорогой ценой. А в 145-м, если сбивали врага, докладывали, что вражеский самолёт сбили в группе: кто-то стрелял, а кто-то прикрывал. Это позволяло сохранять высокую боеготовность и взаимное прикрытие. В результате 145-й полк нес меньше потерь, чем некоторые другие части. За счет этого он почти не отводился на переформирование. В полк присылали молодых лётчиков, их готовили непосредственно в полку и они вливались в боевой состав. А другие полки выводили на переформирование, потому что от них ничего не оставалось.

Вот почему Иван Гайдаенко просился в свой 145-й полк. А командир части, в которой он оказался временно, но мог засесть, как тогда казалось, до конца войны не торопился с решением. В конце концов Гайдаенко принял решение самостоятельно. Во время возвращения с очередного задания, когда вся группа села на свой аэродром, Гайдаенко покачал крыльями и улетел в свой полк – на войне, как на войне.

 

* * *

В начале 1942 года 145-й полк стоял в Лоухах. Аэродром располагался на льду замерзшего озера. Истребители прикрывали с воздуха порт Мурманск Кировскую (ныне Октябрьскую) железную дорогу, по которой из Мурманска шли эшёлоны с имуществом и военной техникой, поставляемой по ленд-лизу Советскому Союзу из США. Весь Кольский залив был заставлен кораблями и судами, в том числе под американскими флагами. Задача истребителей – не допустить бомбардировки порта, для чего перехватывать немецкие бомбардировщики на подступах к Мурманску. Появляться непосредственно в воздушном пространстве над портом или около него категорически запрещалось. Корабельные и береговые зенитчики имели приказ сбивать любой самолёт, не разбираясь в его принадлежности.

23 января четверка истребителей под командованием капитана Кутахова вступила в бой с таким же количеством «Мессершмиттов-110», пытавшихся нанести удар по железнодорожному составу на станции Лоухи. Советские лётчики не только не дали врагу бомбить объект, но и сбили два самолёта, не потеряв ни одной своей машины.

С окончанием полярной ночи истребители каждый день, а иногда и по несколько раз в день вылетали на боевые задания. В этих воздушных боях лётчики мужали, накапливали боевой опыт. За проявленные героизм, стойкость, отвагу и умелые боевые действия 145-й и 147-й истребительные авиационные полки 4 апреля 1942 года преобразовали соответственно в 19-й и 20-й гвардейские авиаполки ВВС Карельского фронта.

Павел Степанович Кутахов очень гордился тем, что служит в гвардейской части. Однажды в полк приехали московские артисты. По дороге в Мурманск они попали под бомбежку и поэтому специально попросились в истребительный полк. Дали для лётчиков концерт, а в качестве оплаты попросили обеспечить им воздушное прикрытие во время проезда по железной дороге. После концерта лётчики для них устроили ужин. Достали выпивку. После выпивки начались танцы с артистками. Кто-то из лётчиков достал пистолет и начал стрелять – устроил салют в честь гостей. Артисты испугались. Павел Степанович успокоил: «Не волнуйтесь, это гвардия развлекается».

А ещё он любил говорить: «Гвардия не спрашивает, сколько противника, а спрашивает, где противник».

 

* * *

В апреле, когда лед на озере начал таять, полк вывели из боев и перебросили на аэродром Африканды для получения новой техники – истребителей «Aircobra» R-39.

Эти самолёты Британия получила по ленд-лизу из США, однако американские истребители пришлись в RAF не ко двору. Черчилль действовал по старой русской поговорке: «На тебе, Боже, что нам не тоже!»

Великобритания отправила в Советский Союз 212 истребителей Белл Р-39 северным маршрутом через Мурманск, 54 из них в пункт назначения не попали, сгинув в студеном море вместе с транспортными судами.

До появления на Кольском полуострове американские истребители «Aircobra» R-39 побывали в эксплуатации у английских лётчиков. Они поступили упакованные в ящиках инструкцией на английском языке. Инженерно-технический состав собирал истребители своими силами, полагаясь больше на здравый смысл и смекалку, чем на техническую документацию.

Командир эскадрильи Павел Кутахов критически осмотрел новую для него технику: самолёты грязные, словно, только что из боя. Инструкций - нет. Как на них летать – никто не знает. Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают.

Павел Степанович с интересом знакомился с американской техникой. Наши самолёты имели воздушные тормоза. Чтобы привести их в действие, надо было нажать на гашетку, которая располагалась на ручке управления. Кутахов поискали подобную систему и на американских самолётах. Оказалось, что их система торможения гидравлическая, работает, как у наших транспортных самолётов: с ножной педалью. С этим разобрался. Пора летать.

Но как взлетать? У нас все самолёты были трехточечные: впереди два колеса, а сзади костыль. У «Аэрокобр» три колеса: одно впереди и два по бокам. Самолёт стоит горизонтально. И сам взлет происходит по-другому. У наших самолётов при разгоне нос как бы придавливаешь к земле, приподнимаешь хвост, потом штурвал на себя и машина отрывается от бетонки. «Аэрокобра» стоит горизонтально. Значит, нос не надо прижимать к земле, а машину держать при разбеге строго горизонтально. До всего Павел Степанович доходил непосредственно во время управления самолётом.

В первый полет на «Аэрокобре I» командир 1-й эскадрильи капитан Павел Кутахов отправился 19 апреля 1942 года без инструктора, не имея руководства по технике пилотирования.

Сначала лётчики с недоверием отнеслись к необычному для того времени шасси с носовой опорой, однако очень скоро они оценили преимущества такой схемы шасси перед традиционной с хвостовой опорой: значительно лучший обзор и более постое управление самолётом на рулежке. Поведение истребителя в воздухе также понравилась лётчикам. По максимальной скорости и скороподъемности «Аэрокобра» превосходила любой из истребителей, состоявших на вооружении полка ранее. Остекление фонаря обеспечивала практически круговой обзор из кабины, а сама кабина была просторной и комфортабельной даже по западным стандартам, имела подогрев.

Значительный внутренний объем кабины - не самое последнее дело в суровых условиях Арктике, где пилоты были вынуждены летать в теплой зимней одежде. Большинство советских истребителей того периода вообще не имели радиостанций, а их кабины были слишком тесными. Даже на новейших МиГах, ЛаГГах и Яках приемо-передающие радиостанции ставились в лучшем случае только на самолёты командиров звеньев. Организация двустороннего радиообмена в воздухе позволила значительно улучшить тактическое использование истребителей R-39. Теперь любой лётчик, а не только командир, мог или сам предупредить товарища об опасности, или его могли вовремя предостеречь.

«Аэрокобры» были маневренным истребителем, не уступавшим противнику ни на вертикалях, ни в горизонте. Если американцам не нравилось поведение «Аэрокобры» прежде всего на больших высотах, то в Заполярье наши лётчики большинство воздушных боев вели у земли или на средних высотах. Они научились бить на «Кобрах» немцев даже лучше, чем на отечественных самолётах.

Переучивание на новые самолёты прошло без единой аварии и поломки. За 20 дней подготовились 22 лётчика. В совершенстве овладел техникой пилотирования командир эскадрильи капитан Павел Кутахов. Хороших успехов добились и другие лётчики. За достигнутые результаты в освоении новой техники командующий ВВС Карельского фронта объявил благодарность командиру полка майору Г. А. Рейфшнейдеру, заместителю командира по политчасти батальонному комиссару А. А. Бородаю, командирам эскадрилий капитану П. С. Кутахову, капитану И. И. Павлову, майору А. Е. Новожилову, старшему инженеру полка майору П. П. Гольцеву, начальнику воздушно-артиллерийской службы военинженеру 2 ранга В. И. Болонину и инженеру по электро-спецоборудованию старшему технику-лейтенанту Д. М. Горбунову.

1 мая 1942 года полк, завершив переучивание на «Киттихауки» и «Аэрокобры», перелетел на аэродром Шонгуй. Здесь, на заросших жиденьким леском каменистых сопках и топких болотах, все ещё лежал снег. На следующий день авиаполк под командованием майора Г.А. Рейфшнейдера приступил к боевым действиям. Личный состав полка насчитывал 22 лётчика, на вооружении находилось шестнадцать истребителей R-39 и десять R-40Е.

 

* * *

Луч солнца всю ночь передвигался по стене. Предстоял горячий день, надо было отдохнуть, но капитан Кутахов не спал, снова и снова перебирая в памяти все, что произошло вчера.

С месяц назад лётчики заговорили о новой немецкой машине. С ней встретились в бою и она удивила «горкой», которую старый «стодевятый» не смог бы сделать. После каждого боя прибавлялись новые сведения о ней. Стали, наконец, рассказывать небылицы о ее вооружении. И тогда капитан решил: эту машину надо поскорее сбить. Кутахов заметил ее раньше других и сразу стал примечать недостатки этой машины. На вираже она была слаба, тяжелая и на боевом развороте. Он давно понял, почему эти машины обычно держатся в стороне и вверху. Они задуманы для прямолинейной атаки сверху. Он ждал теперь встречи с ней, чтобы нанести точный удар. И вот это случилось вчера. Приятно, что это удалось сделать именно тогда, когда враг собирался сокрышить нас по всем правилам своей тактики. Немцы выслали в тот день впереди бомбардировщиков большую группу истребителей. Они шли отдельными отрядами на разных высотах. Ниже всех – «Ме-110», выше – «Ме-109» и вверху – «Ме-109ф». Капитан повел навстречу им четыре самолёта. Рядом с ним в строю шёл верный друг гвардеец Фомченков. Кутахов согласился бы теперь, что очень рискованно было направлять первую атаку своей группы на «стодесятых». Но в ту минуту, когда вдали показались две группы истребителей, стало ясно, что, прежде всего, надо разделаться с этими, чтобы потом они не служили лишней помехой. Он чувствовал, что сейчас все решает быстрота, и не ошибся. Когда шестерка «стодевятых» подошла к месту боя, два двухкилевых самолёта уже падали, дымясь, а третий – покидал поле боя. Завязалась схватка. На виражах вертелись свои и чужие. Кутахов следил за Ибрагимовым. Он подбодрил сынка по радио, когда увидел, что тот пристроился к немцу и не выпускает его из прицела. Наконец, ещё один столб дыма поднялся с земли. Кутахов огляделся по сторонам – молодежь дралась как надо. Тогда опытный лётчик вышёл из общей кучи и пошёл по восходящему виражу. Он не забывал, что самый сильный враг где-то близко. Фомченков, прикрывая, последовал за ним. Кутахов набирал высоту, сейчас она решала все. Считанные секунды остались до подхода третьей группы. Высота давала запас скорости, свободу маневра, лучшее положение для атаки – все, что нужно было для того, чтобы нанести заветный удар. И вот настала минута, которую давно ждал капитан. Со стороны солнца из разрыва в облаках показались немцы. Кутахов узнал его сразу – это был «Ме-109ф». Внизу продолжалась горячая схватка. Фашист ринулся вниз на Ибрагимова, но Фомченков перерезал путь врагу. Ни на секунду Кутахов не терял друга из виду. В ту минуту, минуту, когда другая пара «Ме-109ф» стала пикировать на Фомченкова, капитан поспешил на помощь. Наконец, они прижали две ярко-желтых машины к кромке облаков. Немцы попытались скрыться в облаках, но Фомченков ушёл вслед за ними и выгнал одного обратно. Почти у самой земли немец вывел самолёт из пике и взмыл кверху «горкой». Здесь подхватил его Кутахов. Теряя скорость, «Ме-109ф» начал зависать на «горке». Участь немца была решена. Кутахов шёл сзади и бил по врагу. Четвертый «Ме-109» костром запылал на земле. Это был гвардейский удар.

* * *

Авиация противника начала совершать на Мурманск массированные налеты. Удары наносились не только по порту, но и по жилым кварталам. Командующий 5-м воздушным флотом генерал Штумпф, зная, что город состоит в основном из деревянных построек, приказал своим пилотам сжечь его зажигательными бомбами. На подступах к Мурманску завязывались ожесточенные воздушные бои. Эскадрилья Кутахова с каждым днем увеличивала счет сбитых самолётов врага.

Вечером 15 мая лётчики совершили боевой вылет, в котором четверка «Аэрокобр» перехватила над озером Тулп-Ярв группу из двенадцати истребителей Bf.109 и восьми двухмоторных Bf.110. В воздушном бою по одному самолёту противника сбили капитан Кутахов и старший лейтенант Бочков - это первые победы, одержанные на «Аэрокобрах» советских ВВС.

На следующий день Кутахов, как всегда, вел группу истребителей, а самолёт старшего лейтенанта Ивана Гайдаенко замыкал боевой строй. Ивану Дмитриевичу хорошо было видно воздушное пространство, и в случае появления вражеских самолётов позади или сбоку, он мог доложить о них Кутахову по радио. Радио тогда было ещё одним преимуществом американских «Аэрокорбр». На отечественных самолётах оно появилось значительно позднее.

На подходе к Мурманску наши истребители встретили группу немецких бомбардировщиков FW-88 под прикрытием истребителей Me-109E. Немцы, увидев советские истребители, отвернули в сторону и пошли вдоль реки Туломы, западнее ее. Группа Кутахова пошла параллельным курсом над восточным берегом Туломы. Через несколько минут немцы развернулись и легли на обратный курс, летя опять вдоль Туломы. Советские лётчики вновь пошли параллельно, отсекая вражеские бомбардировщики от Мурманска. Куда они – туда и мы. Сделали два галса.

В ларингофонах Кутахова раздался голос Ивана Дмитриевича:

– Отец, сколько мы будем так ходить? Давай, атакуй их!

Конечно, не эта реплика нетерпеливого замыкающего повлияла на решение командира. Кутахов, наверное, уже и сам рассчитывал начать бой. Как всегда, он первым атаковал ближайший к нему вражеский бомбардировщик. Вражеские истребители, или, как их ещё называли наши лётчики, «стрелки», казалось, только и ждали этого момента. Их группа атаковала самолёт Кутахова.

В стремительной воздушной схватке сложно сразу определить, чей самолёт подбит, кто спускается под куполом парашюта. В длинной худощавой фигуре парашютиста Иван Дмитриевич признал командира первой эскадрильи. Гайдаенко, чтобы удостоверится окончательно, несколько раз вызвал по радио: «Отец!», «Отец!» – Ответа не было. Теперь не оставалось сомнений, что Кутахов выпрыгнул с парашютом. Тем временем немцы начали его атаковать. Гайдаенко постарался прикрыть беззащитного парашютиста. Всего одна пуля попала в его самолёт. По чистой случайности, которая возможна одна на миллион, она попала как раз в отверстие в бронеплите позади лётчика, через которое проходили тросы. Пуля перебила трос и масляный бак. Самолёт перестал слушаться лётчика. Его можно было повернуть только влево, а когда Гайдаенко отпускал штурвал, руль поворота болтался, как флюгер.

Гайдаенко крутился так до тех пор, пока не закончился бой и так же кругами попытался дойти до аэродрома. Масло вытекло, двигатель заклинило. Надо прыгать. Но «Аэрокобру» покинуть не просто. Существенным конструктивным недостатком истребителя являлась практически стопроцентные ранения пилота, покидавшего самолёт с парашютом. Американские лётчики уже через несколько недель полетов на «Кобрах» говорили о том, что «выход» в воздухе из кабины через дверцу автомобильного типа - «рискованный бизнес». Множество советских лётчиков пострадали при прыжках с парашютом из кабин «Аэрокобры» - стабилизатор самолёта бил по телу прыгнувшего пилота. Парашют для лётчика «Аэрокобры» в буквальном смысле оставался последним шансом - самолёт покидали в самом крайнем случае. Зато другие конструктивные особенности истребителя - сильно смещённое назад крыло и трехколесное шасси с носовой опорой - полностью исключали капотирование на взлете или посадке. С другой стороны сдвинутое за кабину крыло едва ли не гарантировало получение тяжелых ранений или гибель лётчика при посадке с убранным шасси.

Гайдаенко оставалось выбирать один из двух вариантов: плохой и очень плохой. В полной тишине самолёт, словно птица, спланировал на лес. В очередной раз побился, но сел. Истребитель «Аэрокобра I» с регистрационным кодом «АН660» сильно пострадал и не подлежал восстановлению.

А Кутахова от расстрела немецким лётчиком в тот раз спас собственный самолёт. В момент падения он оказался на директрисе стрельбы и прикрыл лётчика от вражеской пули.

С земли видели, как от падающего истребителя отделился парашютист. Послали на поиск его людей. Кутахова нашли недалеко от поселка Мурмаши под Мурманском. В момент приземления Павел Степанович подвернул ногу, не мог ходить. Нога распухла. Его доставили в часть, но так как летать временно он не мог. Кутахову разрешили съездить в отпуск домой.

Мурманский железнодорожный вокзал походил на разворошенный муравейник. Тысячи людей с котомками, чемоданами, вещмешками толкались в здании и на перронах. Желающих уехать хоть отбавляй. Поезда брали штурмом.

Безбилетники окружили проводницу, которая грудью преградила им путь в тамбур. Сдерживать натиск толпы ей помогал коренастый старшина:

– Не пущу!

Подталкиваемый в спину сослуживцами, Кутахов с трудом протиснулся сквозь толпу к своему вагону:

– Я гвардии майор, ты что меня не пускаешь!

Старшина не расслышал, что сказал ему высокий военный в кожаном реглане с костылем, окруженный несколькими офицерами. Наверное, подумал, что перед ним генерал-майор.

– Виноват, товарищ генерал-майор, прошу, проходите.

Кутахов потом рассказывал друзьям:

– Всю дорогу я ехал, не снимая кожаного реглана, поднял воротник, чтобы старшина не разглядел знаков различия.

А уже 26 мая Кутахов вновь вел своих истребителей в бой. В районе станции Кица шесть наших истребителей перехватили двенадцать «Мессершмиттов-110» и восемь «Мессершмиттов-109», пытавшихся бомбить наш поезд. Неожиданным маневром, выполненным по команде Кутахова, наша шестерка разбила строй немецких самолётов, один «Мессершмитт-110» запылал. И тут в воздухе завертелась настоящая карусель, продолжавшаяся 45 минут. Капитаны П. С. Кутахов, В. С. Мироненко, К. Ф. Фомченков, лейтенант Е. А. Кривошеев и младший лейтенант И. И. Ибрагимов сбили четыре «Мессершмитта». К железной дороге ни один вражеский самолёт не прорвался. Наша группа вернулась без потерь.

 

* * *

В июне 1942 года авиация противника усилила удары по Мурманску. 12 июня она произвела шесть налетов на город, в которых участвовало до 120 самолётов. 15 июня - очередной налет. 18 июня на Мурманск было сброшено около 12 000 зажигательных бомб. В этот день враг сжег и разрушил около 800 общественных зданий и жилых домов. Лишь к вечеру удалось ликвидировать пожары. Всего в июньских налетах на город участвовало более 1400 фашистских самолётов.

20 июня 1942 года к истребителям приехал член военного совета Карельского фронта корпусной комиссар А.С. Желтов вручать полку гвардейское Знамя. Личный состав построился на аэродроме у самолётов. Все были взволнованы. Когда командир полка принял знамя и, преклонив колено, поцеловал край бархатного полотнища с изображением В.И. Ленина, коленопреклоненный строй произнес священную клятву гвардейцев: «Пока в груди бьется сердце, пока в жилах течет кровь, истреблять фашистских зверей, не зная страха, не ведая жалости, презирая смерть!». Так они и сражались. Среди других лётчиков выделялся своим мастерством, творческим, новаторским подходом к каждому воздушному бою командир эскадрильи Кутахов, который недавно стал старшим офицером – ему присвоили очередное воинское звание «майор». Это было довольно высокое воинское звание: майоры командовали не только эскадрильями, но даже полками. Характерным в действиях Кутахова по-прежнему оставалось стремление, прежде всего, обеспечить общую победу, а не только увеличить свой боевой счет. Это помогало сохранить технику, а порой и саму жизнь лётчиков, поддерживать высокую боеспособность истребителей.

Например, 22 июня 1942 года эскадрилья под командованием Кутахова в бою с тридцатью самолётами противника сбила два «Мессершмитта-110» и один «Мессершмитт-109ф». Группа Кутахова вернулась без потерь. 28 июня девять истребителей, ведомые Кутаховым, поднялись в воздух, чтобы перехватить восемь «Мессершмиттов-110» и три «Мессершмитта-109ф», идущие бомбить Туломскую ГЭС. И вновь победу одержали кутаховцы, сбившие три самолёта. Кутахов без потерь привел эскадрилью на аэродром. Много раз он водил лётчиков в бой и каждый раз возвращался с победой.

Командир 19-го гвардейского истребительного авиаполка А. Е. Новожилов, сменивший Рейфшнейдера, после войны вспоминал: «Самой яркой и колоритной фигурой в полку был лётчик Павел Кутахов. Худощавый, высокого роста, с живым выразительным лицом и широкими энергичными жестами... В короткие минуты отдыха он буквально заряжал товарищей бодростью и юмором, а в бою служил примером стойкости, мужества и лётного мастерства. Он отлично владел техникой пилотирования, умел использовать в бою малейшие благоприятные условия и выходил победителем из сложнейших положений». (И.Г.Иноземцев. «Крылатые защитники Севера»).

 

* * *

В конце сентября политотдел ВВС Карельского фронта развернул агитационно-пропагандистскую кампанию, целю которой было увеличение мастеров воздушного боя. Газета «В бой за Родину» 6 октября 1942 года открывалась передовой статьей «Воспитывать асов советского Севера». В ней назывались имена лучших лётчиков, рассказывалось, как они передают свой богатый опыт другим. В числе умелых воспитателей газета, конечно, с подачи политотдела и командования ВВС фронта, назвала П. Кутахова, Л. Гальченко, И. Бочкова и некоторых других. Политотдел организовал публикацию в газете открытого письма лучших авиаторов, в котором они обратились с призывом ко всем лётчикам Карельского фронта усилить удары по врагу. 5 октября 1942 года газета «В бой за Родину» его напечатала. Авторами письма стали гвардии майоры Г. А. Рейфшнейдер, И. А. Шевченко, П. С. Кутахов, Г. В. Громов, гвардии капитаны И. В. Бочков, И. Д. Гайдаенко, К. Ф. Фомченков, В. С. Мироненко, гвардии лейтенанты Г. Ф. Дмитрюк, В. М. Габринец, старший лейтенант Ф. П. Кулешов, старшина В. Бишутин.

«Многочисленные воздушные сражения на нашем участке фронта, – написали советские асы, – показали, что там, где наши лётчики проявляют мастерство, стойкость, мужество и презрение к смерти, – там немцы неизменно биты. Только мы, подписавшие это письмо, сбили за время войны 150 самолётов врага, не считая тех, которые истреблены во время штурмовок». Лётчики призывали бить врага до полного уничтожения. «А добиться этого можно только в том случае, – писали они, – если каждый из нас будет непрерывно совершенствовать свое мастерство, неустанно тренировать себя, чтобы встречать врага самыми неожиданными для него приемами боя, основанными на дерзости, расчетливости, военной хитрости и точном соколином ударе... В наших руках судьба нашей Родины. Так пусть же будут ещё более сокрушительными наши удары по врагу».

Политработники организовали обсуждение этого письма во всех частях и подразделениях.

 

* * *

Ведомым у Кутахова был командир звена Иван Дмитриевич Гайдаенко. Их связывала не только боевая работа, но и крепкая мужская дружба. Когда Ивана Дмитриевича перевели на должность заместителя командира третьей эскадрильи, Павел Степанович одновременно и обрадовался за товарища, и огорчился – не хотелось расставаться с надежным ведомым. Так они и летали до конца войны: Кутахов – ведущим, Гайдаенко – ведомым.

Полком командовал Г.А. Рейфшнейдер. Это был очень умный человек, опытный лётчик, умелый командир. «Он здорово поднял наш полк», - вспоминает спустя более полувека генерал-полковник в отставке Иван Гайдаенко. Грамотного командира давно заметило начальство. Но дальнейшему продвижению по службе, наверное, мешала нерусская фамилия. Вскоре Рейфшнейдер стал Калугиным и состоялось давно ожидаемое назначение его командиром авиадивизии.

Должность комполка на короткое время оказалась свободной. Лётчики хотели, чтобы командиром назначили Кутахова. Все они относились к Павлу Степановичу с большим уважением. И не только потому, что он был на пять – семь лет старше их. Сослуживцы видели в нем и ценили прежде всего качества замечательного лётчика и грамотного, самостоятельного командира. Это проявлялось даже в выборе радиопозывных. В воздухе его называли «Отец», отдавая таким образом дань уважения его лётному таланту, его замечательным человеческим качествам.

Характер у него был волевой. Он много требовал с лётчиков, но в то же время много им давал, обучая, делясь собственным опытом. Молодые лётчики охотно шли в его эскадрилью. Он брал их по одному с собой на выполнение боевых заданий и во время боя продолжал обучение. Например, пришёл в эскадрилью лётчик Ибрагимов - небольшого росточка, симпатичный паренек. Кутахов взял его со своей группой на боевой вылет. В бою комэск подбил один вражеский самолёт. Другие ушли, а этот отстал. Хотя Кутахов его первым подбил, он приказал Ибрагимову:

– Ну-ка, сынок, добей его.

Ибрагимов вышёл и добил. Этот случай хорошо характеризует Кутахова. Он никогда не прятался за спинами других, был строг, но справедлив, и самое главное - берег людей.

Но начальство почему-то не торопилось выдвигать лучшего комэска полка на вышестоящие должности. Может быть, назначению мешал тот злополучный арест в 33-м и двухмесячная отсидка в тюрьме НКВД? Советская власть, давая человеку возможность проявить героизм и мужество в боях с врагом, в то же время ничего не забывала. Может быть, чувствуя это недоверие к себе и в душе глубоко переживая, Павел Степанович старался не показывать вида. В кругу друзей говорил, что он и сам не хочет становиться командиром полка: «Не буду сидеть на телефоне и повторять приказы начальства, я летать буду».

Командовать полком назначили Новожилова. Многие были недовольнаы этим назначением, потому что Новожилов из боевого лётчика сразу превратился в чиновника. Он перестал летать. Чтобы ему ни приказали, он всегда брал под козырек и выполнял не раздумывая. В результате произошёл такой случай. В один из дней позвонили из штаба дивизии и приказали поднять в воздух эскадрилью. А в это время немецкие истребители кружили около нашего аэродрома. Новожилов не раздумывая дал команду дежурной эскадрилье на взлет. Дежурила как раз третья эскадрилья Гайдаенко. Она поднялась в воздух и в коротком бою все шесть наших самолётов были сбиты. Ведомому Ивана Гайдаенко удалось сесть на озеро. Немцы его расстреляли уже на земле. А ведь сейчас немецкие авторы пишут, что немецкие лётчики вели себя по-джентльменски: не стреляли по парашютистам, не добивали лётчиков на земле. Правду о враге сейчас знает лишь тот, кто с ним воевал, кто почти ежедневно, а порой и по несколько раз за сутки вел с ним короткие, но жестокие воздушные бои. Эта правда не имеет ничего общего с тем, что пишут о фашистских лётчиков в современной литературе.

Гайдаенко в тот роковой для его эскадрильи день находился на излечении в госпитале после полученного ранения. Накануне его сбили в воздушном бою.

«Когда я вернулся из госпиталя, поднял шум по поводу уничтожения моей эскадрильи», - вспоминает Гайдаенко. Тогда Иван Дмитриевич пытался доказать, что вина за гибель шести лётчиков лежит на Новожилове. Однако тот все равно оставался командиром полка до конца войны.

 

* * *

Рядом стоял 20-й гвардейский полк. Но несмотря на высокое гвардейское имя дела у соседей шли неважно. Полк постоянно колошматила гитлеровская авиация. В 1942 году от него почти ничего не осталось, и его перевели на тыловой аэродром Кица.

Командир дивизии приказал Ивану Гайдаенко перелететь в 20-й полк и принять должность командира 1-й эскадрильи. Кутахову жаль было расставаться с другом. Ещё больше не хотелось расставаться с боевыми товарищами Ивану Дмитриевичу, поэтому он тянул время со своим переводом. В конце концов комдив не выдержал и прислал за ним самолёт По-2 с приказом: связать строптивого комэска, посадить в самолёт и отвезти в 20-й полк. Пришлось подчиниться. В новой эскадрилье у Гайдаенко оказалось всего два кадровых лётчика: его заместитель, капитан, который имел 10 лет судимости за трусость. Но так как он обещал, что будет летать, его оставили в полку. И ещё один командир звена. Остальные лётчики – необлетанная молодежь. Их и лётчиками-то в полном смысле этого слова трудно было назвать. Один имел шесть самостоятельных вылетов на уже устаревшем И-16, остальные – ещё меньше.

Перед Гайдаенко стояли сержанты в обмотках, в солдатских шинелях. И вот их надо было переучить на американские самолёты «Китти-Хаук». А учебного самолёта нет. Сначала Иван Дмитриевич все показывал им на земле. Потом новички садились в современный по тем временам самолёт и самостоятельно делали первый вылет. «Китти-Хаук» очень сложный был на взлете и на посадке, его постоянно ломали. Потом Гайдаенко учил своих подчиненных пилотировать самолёт, вести воздушный бой. На земле все расскажет, а в небе – руководит по радио.

Чего только не случалось на войне. Был в эскадрилье молодой лётчик Купцов. Он пошёл в зону пилотировать и сорвался в штопор. Комэск ему передает по радио что надо делать – безрезультатно. Командует: «Прыгай!» Самолёт скрывается за деревьями и оттуда поднимается дым. Все решили: погиб Купцов! Снарядили для поиска тела пилота По-2, полетели, покружили над местом падения самолёта. Видят, в месте падения воронку, парашют не нашли, значит не успел выпрыгнуть лётчик. На другой день снова полетели на По-2, снова искали – ничего не нашли. Прошло два дня. Надо хоронить. Сделали гроб, наложили в него земли. Идет процессия, несет гроб на кладбище. Навстречу из леса выходит Купцов и спрашивает: «Кого хоронят?» Оказалось, он успел выпрыгнуть, его снесло в сторону, приземлился, собрал парашют и пошёл лесом в сторону своего аэродрома.

При случае Гайдаенко вернулся в свой 19-й полк и ещё четырех лётчиков из 20-го полка с собой привел. Друзья продолжали служить в одной лётной части.

 

* * *

Жизнь на войне не баловала лётчиков разнообразием. О комфорте вообще забыли. На бытовую сторону как-то и не обращали внимания. Хотя и считалась авиация элитой армии, народ служил в ней не избалованным. До войны каждый успел познать немало лишений – голод, холод, тяжелый труд, примитивный быт. Поэтому суровые условия фронтовой жизни воспринимали как должное, умели приспосабливаясь к ним.

Жили лётчики в землянках, которые сами и строили. На склоне сопки вырывали котлован. Леса вокруг было много – сами его валили, пилили, делали сруб, ставили его в котловане и засыпали землей. Иногда прубали небольшое окошко. Навешивали дверь, внутри ставили печку. В третьей эскадрилье служил Мироненко. Он рисовал неплохие картины. Их развешивали по стенам – получалось довольно уютно.

За всю войну только в Африканде и в Мурмашах довелось пожить в домах. Были это обычные сборно-щитовые бараки, но и они считались чуть ли не роскошным жильем по сравнению с землянками. Только командиру полка в Африканде выделили один-единственный бревенчатый дом. Ординарец командира заготавливал дрова и топил печку, а остальные лётчики все делали сами. Когда в конце войны всех солдат из полка забрали в пехоту, ординарцами прислали стариков, которым было уже под шестьдесят лет.

В Шонгуе ещё до войны выстроили сборно-щитовые столовую и клуб. В клубе показывали кино, а позже, когда из части забрали в пехоту всех солдат оружейников и связистов, а на их место прислали девушек, в клубе стали устраивать танцы.

В землянке оборудовали баню, которая была самым большим удовольствием и отдыхом на войне. Второй способ снять напряжение, расслабиться и отдохнуть был чисто русский – дружеская пирушка. Пили все что попало. Начальником местного торга был некто Шереметьев, он делал водку – гадостную на вкус и ужасно вонючую, за что лётчики называли Шереметьевской заразой, а сокращенно - ШЗ. За неимением ничего лучшего пили ШЗ.

Ошибается тот, кто думает, что у лётчиков всегда было много спирта. Спирт был не у всех. Например, в 19-м полку на «Аэрокобрах» спирт не выдавали. А вот у «Харрикенов» в качестве антиобледенителя для стекол применяли технический спирт. По нормам снабжения лётчикам давали по 100 грамм водки, но пили ее не все. Лётчикам в Заполярье повезло тем, что снабжение шло из Америки: шоколад, консервы, другие продукты – кормили неплохо. Поэтому водку ни на что не меняли, делились ею просто так, по-приятельски. У Ивана Гайдаенко, например, был приятель лётчик Пушкарев. Иван Дмитриевич отдавал свою водку ему. Пушкарев говорил: «Ты все равно не пьешь, а мне сто грамм, как слону дробинка».

Как-то командный состав полка пригласили в Мурманск на встречу с английскими лётчиками. Они прилетели передавать морской авиации свои самолёты. Выпили, показалось мало – и англичанам, и русским, а пить нечего. Кто-то достал одеколон. Англичане были поражены, они никогда не думали, что одеколон можно пить.

Все эти мужские развлечения стали возможны только с началом длинной полярной ночи, когда количество боевых вылетов резко уменьшилось. В конце ноября – начале декабря солнце перестало подниматься над горизонтом. В полдень небо светлело на полтора – два часа. Бледный рассеянный свет растекался между сопок, и тогда можно было ожидать налета вражеской авиации. С наступлением темноты уже ни один самолёт не поднимался в воздух по обе линии фронта.

В пятницу, 11 декабря 1942 года в 297-м номере красноармейской газеты 16-й гвардейской авиадивизии «Боевая вахта» была помещена фотография и короткая заметка о гвардии майоре Павле Кутахове под заголовком: «Мастер воздушного боя».

«Лётчик-истребитель Павел Кутахов – крылатый защитник Советского Союза. Это имя говорит о верности, дружбе, о героических воздушных боях. Благородные черты гвардейца, ненависть к врагу и любовь к Отчизне, ярость и выдержка, искусство побеждать врага умением и глубиной замысла, соединены воедино в этом лётчике. Мастер воздушного боя, кавалер двух орденов Красного Знамени, он в жестоких схватках с врагом сбил лично пять и в группе с товарищами 25 фашистских самолётов», - написал фронтовой корреспондент.

Так заканчивался для Павла Степановича второй тяжелый год войны.

• К оглавлению

 

 

Глава 4. В час победы

Новый, 1943 год наполнил жизнь разнообразными событиями, принес много радости, добавил новых побед. В полку образовалось боевое ядро опытных, грамотных, смелых лётчиков, чьи имена были, что называется, на слуху, в их числе и Павла Кутахова. Он не отсиживался на земле, рвался на боевые задания, решительно вступал в бой и выходил каждый раз победителем.

К февралю 1943 года гвардии майор Павел Кутахов совершил 262 боевых вылета, провел сорок воздушных боев, лично сбил семь и в группе двадцать четыре самолёта противника. К этому времени его эскадрилья выполнила 1.118 самолёто-вылетов, провела 74 воздушных боя, в которых сбила 59 самолётов противника. Таким образом, нетрудно подсчитать, что он участвовал более чем в половине всех воздушных боев, проведенных лётчиками эскадрильи. В течение 1942 года каждый самолёт ежедневно выполнял в среднем два боевых вылета. В условиях полярной ночи число вылетов сокращалось до одного, а с началом полярного дня – доходило до трех, а иногда и более. С учетом того, что истребители вылетали группами, как минимум звеном, получается, что Кутахов ежедневно участвовал почти во всех боевых вылетах своей эскадрильи, испытывая, казалось, запредельные эмоциональные, психологические и физические перегрузки. Высокий, худой, в нем была огромная внутренняя силы, которая порой помогала преодолевать накапливающуюся на войне огромную усталость.

Командующий 7-й воздушной армией генерал И. М. Соколов, подписывая 7 марта 1943 года наградной лист на звание Героя Советского Союза, так охарактеризовал Павла Степановича: «Майор Кутахов, разумный и беспредельно смелый лётчик-командир, имеет на своем счету 31 сбитый самолёт, 7 сбил лично, остальные в группе. Его эскадрилья среди всех полков лучшая боевая эскадрилья. Достоин высшей правительственной награды — звания Героя Советского Союза».

Общеизвестно, что в небе Заполярья наши лётчики вели борьбу с опытным и хитрым противником, на вооружении у которого стояла самая современная по тем временам военная техника.

В официальном отчете о выполнении очередного боевого задания Павел Кутахов докладывал (орфография подлинника):

«Командиру 19-го Гвардейского ИАП гв. майору Новожилову

Докладываю Вам, что сегодня, 27.3.43, в воздушном бою, который начался на бреющем в районе оз. Домашнее и (в) соотношении сил противника 4 Ме-109Г (против) наших 3 «Аэрокобр». С первой атаки мною был подбит один Ме-109Г на развороте, который сразу вышёл из боя и ушёл на северо-запад. В развернувшемся воздушном бою на вертикалях я, пользуясь особенностью своей машины, по сравнению с машинами Силаева и Лобковича, оторвался от них и начал вести бой выше своих на 600–1000 м с двумя Ме-109Г. Они делают переворот после 15 минутного боя и пошли в атаку на Лобковича и Силаева. Я, пойдя следом за ними сзади, отбил у Лобковича из-под хвоста и начал преследовать- Ме-109Г, который пытался уйти от меня 4–5 минут на манёврах горизонталях и вертикалях. Атаки я вел с малых дистанций сзади сверху и сзади снизу, в верхнем положении вертикали Me-109 был подбит, но сделав переворот, я его потерял на камуфляже. Посты сообщили о посадке его, лётчик взят в плен.

Командир 1-й ИЭ гв. майор Кутахов».

Такой отчёт должен был представить в штаб полка каждый лётчик после возвращения с боевого задания. Возбужденные, уставшие и одновременно довольные, многие относились к составлению подобных отчетов, как к самой трудной обязанности на войне. И в самом деле, кому по душе эта канцелярщина после горячки боя. А если в тот день этот бой был не первым? Но приходилось браться за перо, и писать, писать – отчеты, доклады, разборы полетов, составлять схемы будущих боев и много других документов. Хорошо, если в тот день был только один вылет на задание. А если несколько? Павел Кутахов очень пунктуально выполнял эту канцелярскую работу, считая ее неотъемлемой часть штабной культуры командира.

Он любил составлять таблицы, старательно вычерчивал схемы. И требовал того же от своих подчиненных; следил за тем, чтобы лётчики тщательно прорабатывали задание, составляли своего рода конспекты по выполнению каждого вылета. Многим не нравилось заниматься этой писаниной.

Впрочем, с отчета лётчика канцелярская работа только ещё начиналась. Как остроумно заметил герой Ильфа и Петрова, контора пишет… Отчёт лётчика ещё не являлся основанием для того, чтобы засчитать ему сбитый самолёт противника. Нужна была система доказательств, определенная приказом МДР (Мурманского дивизионного района) ПВО, исх. № 01932 от 18.11.42. Это приказ гласил:

«В развитие указаний Командующего войсками ПВО территории страны - Командующий МДР ПВО приказал:

1. Сбитым самолётом считать только тот, на который будут представлены подтверждающие документы о падении самолёта:

а) место падения самолёта;

б) фотоснимок упавшего самолёта;

в) данные, определяющие тип и принадлежность к соответствующей части, номер и другие опознавательные знаки;

г) акт на сбитие самолёта, подписанный незаинтересованными лицами (не той части, подразделения которой представляют акт);

д) подтверждение постов ВНОС.

2. Для истребительной авиации:

а) фотоснимок сбитого самолёта;

б) подтверждение постов ВНОС или НПЗА.

3. Подбитым самолётом считать тот, у которого после стрельбы зенитной артиллерией или воздушного боя с истребителями явно заметно нарушение режима полета (резкое снижение высоты, потеря скорости, появление пламени).

4. В представленных документах на подбитие самолёта указывать, какие признаки и кто подтверждает.

5. Одновременно с актом представлять и все подтверждающие документы. К представленному акту обязательно прилагать заполненную схему.

Без представления и оформления соответственных документов самолёты сбитыми считаться не будут.

Начальник штаба МДР ПВО».

Благодаря этой системе отчетности можно сегодня рассказать о каждом бое любого фронтового лётчика. Так, в подтверждение того, что Кутахов сбил самолёт противника, есть докладная записка начальницы наземной команды, которая стала свидетелем этого воздушного боя:

«Командиру 19-го Гвардейского ИАП от Начальника техкоманды № 42 РАБ старшего техника-лейтенанта Тищенко от 26.06.1943

Сообщаю, что моей разведкой обнаружен самолёт противника типа истребитель Ме-109Г № 657 (в действительности Nr. 14658 – В.Г.), сбитый Вашими лётчиками 28.03.43 (в действительности 27.03.43 – В.Г.). Ваш самолёт «Аэрокобра» хвостовой номер №10 преследовал этот самолёт Ме-109Г и обстреливал в районе озера Тюхменское, затем Ваш лётчик преследование прекратил, думая, что противник ушёл, на самом деле Ме-109Г упал в лес и, взорвавшись, сгорел в р-не 3 км восточнее оз. Домашнее. Второй самолёт Ме-109Г разведгруппой обнаружен в 5 км северо-восточнее оз. Домашнее. Номер самолёта установить не удалось. Самолёт сгорел. Сбит в бою Вашими лётчиками 12.03.43. Моменты падения этих самолётов наблюдались моими разведчиками, находившимися на поисках других аварийных самолётов.

Подпись старшего техника-лейтенанта Тищенко заверяет начальник строевого отдела и кадров 6 БАО лейтенант Гусев».

И хотя в этих двух документах не всё совпадает и есть некоторые неточности, (в частности, не совсем точно переписан заводской номер «Мессершмитта»), тем не менее, гвардии майор Кутахов действительно сбил Bf 109G-2. На следующий день в районе Урд-озера немецкого лётчика взяли в плен бойцы стрелковой части. Им оказался ас из 6-го отряда 5-й истребительной эскадры «Eismeer» (6./JG 5) унтер-офицер Эдмунд Кришовский (Uffz. E. Krischowsky).

С каждой новой победой росла известность Кутахова. Он ничуть не кривил душой, когда говорил, что гвардейцы не спрашивают: сколько врагой? Они спрашивают: где враг? И мастерски разят его в бою.

 

* * *

Кутахов проводил с подчиненными подробный разбор каждого боевого вылета. Иногда они проходили прямо на лётном поле, а иногда после полетов – в землянке. Он старался объяснить друзьям тактику противника и свои действия, чтобы научить их лучше бить врага в воздухе.

В конце очередного дня комэск собрал всех в своей землянке.

- Теперь по второму бою, - майор Кутахов поднялся из-за стола, чтобы лучше видеть своих подчиненных.

Высокий лётчик с двумя орденами на груди, он словно привораживал к себе взгляды набившихся в землянку людей. Как бывало зимой, снова полным полна землянка. Вокруг те же друзья, и так же, потирая лоб, за столом – командир. Он провел сегодня два боя. Все, что происходило несколько часов назад, ещё не улеглось в голове, но нужно сейчас же во всем разобраться спокойно и рассудительно.

Немцы применили сегодня новый тактический прием. Значит надо его сразу же проанализировать. Они пытались, как бы «шапкой», накрыть наше кольцо. Кутахов говорил о том, как эту «шапку» сбросить. Два раза в тот день немцы рвались к городу. При втором налете истребители подходили отдельными группами. Когда завязался бой, и наши лётчики образовали кольцо, защищая друг друга, наверху появились с полдесятка «Ми-109ф». Не ввязываясь в схватку, они стали в вираж, прижимая кольцо к земле. Одновременно две группы фашистов с разных сторон начали прошивать наш строй. Но так продолжалось недолго. Наши скоростные машины сделали несколько решительных атак, и тогда стройность всей системы исчезла. Стенки «шапки» были прорваны.

Немцы ещё держались в парах, но группы уже распались. Между тем, наши поднимались восходящим виражом. Быстро прибывала высота, и бой, намного яростный, превращался в однослойный. Ещё минута – и наше кольцо вошло внутрь строя немцев. И сразу кольцо обороны ощетинилось, превратилось в тесно слитую нападающую силу. Немцы теперь вертелись вокруг него, и огонь наших лётчиков перекрывал путь сразу нескольким машинам. Все самолёты врага оказывались под ударом.

Так рассказал Павел Кутахов о втором бое. Он умолчал лишь о том, кто прорывал стенки «шапки». Когда «Ме-109» повисли над нашим кругом, и немцы стали атаковать с нескольких сторон, казалось, что кольцо утратило силу. Каждую минуту с какого-либо направления немец оказывался в хвосте. Тогда в строй фашистов ворвалась пара краснозвездных машин. Это были наши асы. Тридцать звезд сверкало на одной и двадцать девять на другой. Их атаки были стремительными и наводили ужас на врага. Один за другим фашисты отворачивали от Кутахова и Фомченко. Так была сброшена «шапка».

 

* * *

1 мая 1943 года вышёл 11-й номер дивизионной газеты «Боевая вахта» с шапкой «Нашим асам слава. Они вогнали в землю 132 фашистских самолёта». В заметке «Тридцать семь звезд» фронтовой корреспондент рассказал:

«Бой разыгрался над нашим аэродромом. Вслушиваясь в рев форсирующих моторов, в перекаты пулеметных и пушечных очередей, эту схватку наблюдали с земли лётчики и техники. И вдруг все увидели, как хваленая высотная фашистская машина «Ме-109Г» выходит из боя, снижаясь до бреющего, а за ней устремляется наш скоростной истребитель. Пытаясь уйти от огня, немец стал виражировать вокруг сопка на малой высоте. Но наш самолёт над ним поливал его смертельным огнем. Немец вытянулся в сторону, но ушёл недалеко. Вскоре сообщили, что один «Ме-109Г» упал на нашей территории. Так гвардии майор Павел Кутахов 17 марта 1943 года сбил лично 9-й самолёт».

В тот день, когда в Заполярье вышёл в свет этот номер дивизионной газеты, в дивизии ещё никто не знал, что в Москве вышёл Указ Президиума Верховного Совета СССР. За умелое командование эскадрильей, высокое личное лётное мастерство, мужество и отвагу, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, Кутахову присваивалось звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда под номером 1026.

Высокую награду решили, как положено, обмыть. Собралась вся эскадрилья. Орден и медаль Кутахов положил в стакан с водкой и выпил до дна. В 43-м этот ритуал повторял каждый награжденный. Только уже под конец войны он начал забываться, а само вручение стало будничным делом. Однажды Иван Гайдаенко, например, сидел в самолёте, находясь в составе дежурной смене. Приехал командир дивизии. Подошёл к самолёту, спросил как дела. Гайдаенко рассказал. Поговорили ещё. Комдив собрался уходить, потом вдруг говорит: «Чуть не забыл, тебе орден надо вручить», - и протягивает награду…

 

* * *

После присвоения Кутахову звания Героя его имя не сходило со страниц дивизионной газеты.

3 июня 1943 года «Боевая вахта» описывает бой, который вела семерка истребителей во главе с Кутаховым: «Уже вечерело, когда Герой Советского Союза гвардии майор П.С. Кутахов во главе семерки истребителей вылетел на перехват воздушного противника.

В районе Лоухи командир получил радиодонесение, что противник находится возле пункта Кандалакша. Прославленный лётчик повел свою группу навстречу вражеским машинам. На высоте 2.000 метров встретилась первая четверка «Мессершмиттов-109ф». Следом за нею шла такая же группа «Ме-109ф». Три остальные «мессера» держались в облачности.

Первой атакой наши лётчики разбили строй четверки «Ме-109ф». Немцы стали прятаться в облака. Наши последовали за самолётами противника. Фашисты хотели использовать облачность, как ловушку. Они рассчитывали перебить наших лётчиков поодиночке в момент их разрозненного выхода из облаков. Но этот коварный вражеский замысел Кутахов сумел разгадать, он дал по радио приказ своим ведомым:

– Облачность не пробивать, выйдем вместе!

Расчет командира оказался правильным. Как только наши истребители появились над кромкой облачности, на них набросились «Мессершмитты».

Кутахов и его товарищи лётчики-гвардейцы Сверкунов, Компанейченко, Пузанов, Журавлев, И. Кутаков, Рябов не только дрогнули не дрогнули, но стали контратаковать фашистов. Особенно был метким огонь Павла Кутахова. С дистанции 150 метров он ударил из пушки по ведущему фашисту и сильно повредил его машину. Немец с резким снижением быстро вышёл из боя. Преследовать подбитого наш ас не мог: в это время на помощь гитлеровцам спешили ещё «мессеры».

Несмотря на численное превосходство, фашисты вскоре потеряли ещё один самолёт и парами стали выходить из строя, преследуемые нашими истребителями.

Вскоре на КП сообщили, что железнодорожники видели падение вражеского самолёта в залив.

Второй же фашистский истребитель, сбитый в этом бою гвардейцами, грохнулся где-то в тундре.

Наши лётчики потерь не имели.

Гвардии майор Павел Кутахов, делясь впечатлениями о проведенной схватке и о тактических приемах немцев в этом бою, сообщил следующее:

– «Ме-109ф» энергично пытались ловить нас на вертикалях. Нового в своей тактике немцы почти ничего не применили, за исключением умелого использования облаков. После каждой атаки они уходили в облачность, стараясь заманить туда одиночек, но мы все держались компактной группой, никто из лётчиков не отделялся от командиров. Все гвардейцы в бою действовали смело и решительно. Особенно следует отметить поведение лётчиков Сверкунова и Компанейченко, которые отличились в бою особой напористостью и безудержной смелостью. Победа достигнута благодаря тому, что мы, несмотря на численный перевес немцев, не оборонялись, а смело вели активный наступательный бой».

Новая победа Героя Советского Союза Павла Кутахова увеличила его боевой счет. Теперь у отважного гвардейца 10 лично сбитых вражеских машин и 29 – в группе», - написал автор заметки В. Федоров.

4 июня 1943 года «Боевая вахта» опубликовала рассказ о воздушном поединке на высоте 7.200 метров:

«Группа вражеских бомбардировщиков шла к Мурманску. Семь «Ме-109ф» и «Ме-109г» пытались блокировать наши аэродромы, но проученные боем, который был накануне, когда фашисты потеряли две машины, немецкие лётчики держались на высоте 5.000 метров.

Гвардии майор Кутахов с семью ведомыми вылетел для отражения воздушного нападения и повел группу навстречу «стодевятым».

Четыре «Ме-109г» завидев наших истребителе, с высоты спикировали до бреющего полета и ушли на запад, а три «Ме-109ф» полезли вверх. Бомбардировщики, предупрежденные по радио своими истребителями, также не замедлили повернуть обратно.

Наши лётчики преследовали тройку «Ме-109ф» до высоты 7.200 метров. Здесь-то и завязался воздушный бой, который шёл 13 минут, пока фашисты не оставили поле боя. Главную задачу истребители-гвардейцы выполнили, фашистские бомбардировщики не были допущены к Мурманску».

17 июня 1943 года: «Вчера девять «Юнкерсов-87» под прикрытием 13 «Ме-109» пытались совершить налет на Туломскую ГЭС. На отражение противника вылетели лётчики-истребители Кулигин, Кутахов, Шевченко, Федунин, Зюзин и другие. Завязался ожесточенный бой. Фашистские бомбардировщики, не доходя до цели, стали беспорядочно сбрасывать бомбы. В результате этого боя сбито пять вражеских самолётов».

24 июня 1943 года: «Вчера, 23 июня, утром большая группа немецких бомбардировщиков под прикрытием «Ме-109» пыталась бомбить Кировскую железную дорогу в районе станции Кандалакша. На отражение вражеских самолётов поднялись наши истребители под командой Героя Советского Союза Павла Кутахова. В результате совместной смелой атаки и меткого огня гвардии майора Кутахова и гвардии младшего лейтенанта Николая Сверкунова один «стодевятый» был сбит. Наши лётчики потерь не имели», написал в газете капитан И. Рыбаков.

27 июня 1943 года: «Девять гвардейцев-истребителей в районе Петсамо вели бой с 13-ю «Ме-109ф» и «Ме-109». Несмотря на численное превосходство, немцы успеха не имели, а через 20 минут, потеряв один самолёт, поспешили выйти из боя. Все наши самолёты благополучно вернулись домой. И только здесь стало известно, что самолёт, пилотируемый гвардии младшим лейтенантом Николаем Сверкуновым, был в бою серьезно поврежден. Но, несмотря на повреждения и почти полный выход из строя управления самолётом, Николай Сверкунов хладнокровно и уверенно довел свой самолёт от места боя до аэродрома и произвел посадку.

Командование в специальном приказе поставило в пример всем лётчикам поступок молодого гвардейца Сверкунова. Ему объявлена благодарность и выдана награда – часы». Автор - гвардии младший лейтенант Ф. Журавлев.

29 июня 1943 года: «В Боевой вахте» уже сообщалось о том, что семь гвардейцев-истребителей обратили в бегство девять «Ме-109ф» и «Ме-109» и как гвардии майор П. Кутахов дал в бою молодым лётчикам наглядный урок мастерского уничтожения фашистских истребителей. Командир 19-го гвардейского истребительного авиаполка гвардии майор А.Е. Новожилов, отмечая умелую организацию боя, объявил благодарность лётчикам Кутахову, Сверкунову, Журавлеву, Николаеву и Сергееву».

За короткий срок Кутахов вновь имел уже столько побед в воздушных боях, столько сбитых немецких самолётов было записано на его счет, что командование подготовило новое представление лётчика ко второй медали Золотая Звезда. Но второй звезды он не получил. Что произошло в конце 1943 года? Энциклопедии об этом умалчивают. Сам Павел Степанович в узком семейном кругу так рассказывал об этом эпизоде своей фронтовой биографии. После возвращения с успешно выполненного боевого задания он вместе с другими лётчиками своей эскадрильи пошёл в клуб, где демонстрировали какой-то военный фильм. На экране мелькали кадры, в которых фашисты безнаказанно бесчинствовали на нашей родной земле. Находясь в возбужденном состоянии после успешного боя, в котором каждый из них рисковал жизнями, лётчики открыли пистолетную стрельбу по экрану. В тот же день об этом узнали политработники. Кто-то доложил в штаб армии. Командующий вызвал Павла Степановича и на его глазах порвал представление ко второй Золотой Звезде Героя. Так во второй раз Кутахов пострадал из-за своей горячности.

 

* * *

Многие, кто хорошо знал Кутахова, воевал вместе с ним, а после войны – с ним служил, отмечают его крутой нрав. Мужик он был с характером, под козырек не торопился брать. Показательный случай произошёл, когда в состав дивизии включили новый полк на «Харрикейна». Между собой лётчики 19-го полка прозвали его зверинцем, потому что фюзеляжи самолётов были разрисованы мордами львов, акул и прочих зверей. Командование поручило Кутахову как наиболее опытному командиру ввести в курс дела новых лётчиков:

- Расскажите им об особенностях ведения боевых действий на Севере, о немецкой тактике ведения боя, о слабых местах в ней. Поделитесь с новичками, как ваши истребители бьют врага в Заполярье.

В назначенное время Кутахов прилетел из Шонгуя в Мурмаши, где разместили «зверинец». Пришёл в клуб, а там ни души. Прошло пять минут, десять, пятнадцать… Минуло, по меньшей мере, полчаса. Наконец, народ начал собираться. Все это время Кутахов нервно вышагивал по сцене из угла в угол. Он прилетел, хоть и не из-за тридевяти земель, но все равно путь был не близкий, а ему дорога каждая минута. Могли бы лётчики прийти в клуб пусть не заранее, но хотя бы к назначенному сроку. Наконец, все собрались в зале. Лётчикам объявили: перед вами выступит майор Кутахов, который расскажет об особенности боевых действий в Заполярье. Поднялся шум, кто-то выкрикнул: мы тоже не первый месяц на войне, сами с усами! Кутахов вскипел: ах, вы сами все знаете?! Ну, и пошли к едрене матери!

Кутахов был требовательным командиром, но справедливым. В поиске справедливости готов был дойти до самых высоких инстанций. Сослуживцы не раз были свидетелями проявления его вспыльчивого характера, но он не мог долго сердиться и никогда не держал зла. Просто он считал, что добро должно быть с кулаками.

Характерный случай описывает А. Крупин в рассказе «В небе Севера» (Сборник. «За чистое небо»). 2 мая 1942 года девятку истребителей прикрытия вел комэск капитан Павел Кутахов. Скоростные бомбардировщики (СБ) – на каждом по тысяче килограммов бомбового груза – держали курс на Луостари. По разведданным, в последние дни там скопилось подозрительно большое количество самолётов. Гитлеровцы явно что-то затевали. Наше командование решило внезапным ударом сорвать замысел врага.

Молодой лётчик Григорий Дмитрюк летел ведомым у штурмана полка майора Шевченко. Ссутулившись в тесной для его рослой, крупной фигуры кабине «киттихаука», Григорий чутко следил за ведущим. Так приказал Кутахов.

- Ваша главная задача на сегодня – привязать свои глаза к хвосту командира. Да, да, не посмеивайтесь, Габринец, – именно привязать. Помните: ведомый – «щит» ведущего. Прикрыт ведущий — и на страшны хваленые гитлеровские асы, пусть хоть сразу всем скопом наваливаются. Брошен — пропали оба. А если, допустим, ещё ты и «отвязался» – всем нам. Я уже не говорю о бомберах: их просто перещёлкают как куропаток, – напутствовал Павел Степанович молодежь перед вылетом.

Сплошной линии фронта все из-за тех же сопок и болот здесь, на Севере, не было, и потому группа Кутахова, выбрав одну из «отдушин», проскочила ее без шума. Ещё несколько минут звенящей тишины (Кутахов полушутя-полусерьезно обещал вырвать и «скормить собакам» язык всякого, кто «хоть слово пикнет до цели») и вот он – аэродром. Скоростные бомбардировщики немедленно приступили к делу. Дмитрюк вполглаза видел, как внизу разом вздыбилась и вспыхнула «тундра» — чего-чего, а маскировать и камуфлировать немцы умели, — как огонь и железо жгли, рвали, разбрасывали по частям приготовившиеся к старту «юнкерсы», «дорнье» и «хейнкели». Заход стандартный, как учили, разворот на 180 градусов, и ещё заход. Для гарантии. А теперь «по газам», и домой. Вслед запоздало с остервенением затявкали эрликоны.

Когда до Шонгуя оставалось рукой подать, Дмитрюк услышал в шлемофоне спокойный, чуть глуховатый голос Кутахова:

– Внимание! Сзади справа «мессеры»!

Дальнейшие события развивались настолько стремительно, что Григорий ни потом, через годы, ни сразу же после посадки так и не мог воспроизвести в памяти всех подробностей начала этого первого в своей жизни воздушного боя. Он четко запомнил лишь, что успел тогда увидеть и даже для чего-то пересчитать – двадцать четыре! – летевших им наперерез на большой скорости «Мессершмиттов». В следующую секунду он рванулся за резко пошедшим на вертикаль «киттихауком» Шевченко. Огромная перегрузка жестко притиснула Дмитрюка к бронеспинке сиденья, он, ничего вокруг не видя и не слыша, теперь делал только одно – изо всех сил старался не оторваться от ведущего.

Но вот Григорий, когда, казалось ему, прошла уже целая вечность, неожиданно для себя обнаружил, что хорошо слышит радио. Оно разноголосо кричало, хрипело, стонало. И он как-то сразу увидел все: и уходивших на север невредимых СБ, и всех своих товарищей, отбивавшихся от двадцати двух «мессеров», и ту пару «худых», что наседала сейчас на них с Шевченко. Дмитрюк заградительной трассой отсек от Шевченко сунувшегося было к нему ведущего пары Ме-109. Тот, напоровшись на огонь, переворотом ушёл вниз. Через секунду Григорий снова пустил в ход пулеметы – по второму фашисту, который почему-то, проскочив его, тоже атаковал штурмана. Трассы прошли мимо. Это сильно обозлило Дмитрюка и потому, когда «Мессершмитт» также переворотом отвалил от Шевченко, он, забыв обо всем, бросился за ним. И настиг его – своего первого «живого» фашиста! Тот, почувствовав погоню и зная, что «Мессершмитт» тяжелее «киттихаука», попытался уйти пикированием. Но Дмитрюк был уже рядом. Он понял замысел врага и не спешил с огнем только потому, что хотел бить наверняка. Он шёл в сотне метров сзади и выше, выжидая, когда «мессеру» уже некуда будет дальше пикировать и волей-неволей снова придется думать о высоте.

Так оно и вышло. Фашист падал почти до земли. Когда же до нее оставалось всего ничего, он резко, все ещё на что-то надеясь, рванулся вверх и в сторону. Но Григорий был готов и к этому. Тонкий «худой» фюзеляж, широкие, с обрубленными консолями крылья «Мессершмитта» тотчас же оказались в перекрестии прицела «киттихаука». Все шесть крупнокалиберных пулеметов «заговорили» разом. От плоскостей «мессера» полетели ошметки обшивки. Но он всё ещё шёл, сопротивлялся, стараясь спастись, выжить. Не выжил. Дмитрюк, ни на секунду не выпускавший его из прицела, уловил момент и, чтобы уже попусту не дырявить крылья противника, качнул нос «киттихаука» влево-вправо и одновременно нажал на гашетку. Ме-109 вспыхнул — пули вспороли и зажгли расположенный сразу за спиной пилотского кресла бензиновый бак. Вражеский самолёт, перевернувшись, ткнулся в скалистую землю и взорвался.

Через полчаса младший лейтенант Дмитрюк, опустив голову, стоял перед строем полка. Говорил Кутахов:

– ...Ты, видимо, рассчитывал на то, что победителей не судят. Так вот, знай: твоя сегодняшняя победа – чудо. Да, это чудо, что ты – живой и такой вот красивый – стоишь сейчас перед нами. Чудо и то, что жив и здоров Шевченко, которого ты... предал. И для бомберов наших – тоже чудо, что они уцелели.

Комэск замолчал, потом, пройдясь раз-другой вдоль притихшего строя, вдруг неожиданно весело рассмеялся:

– А вообще-то ты его срезал лихо. Видел. С головой срезал. Молодец! Но учти, парень, – Павел Степанович снова стал серьезным, – все учтите: подвиг требует не только большой отваги, но и большой мысли. Воевать нам ещё долго, так давайте же воевать с головой, думаючи...

Они пройдут бок о бок через всю войну, всем смертям назло выживут, станут друзьями: Герои Советского Союза — будущий генерал Григорий Дмитрюк и будущий Главный маршал авиации главком ВВС Павел Кутахов...

 

* * *

Кутахов всегда проявлял инициативу в бою, в тактической подготовке лётчиков, в организации взаимодействия с другими эскадрильями и полками, причем не только своей дивизии. В небе Заполярья помимо фронтовой авиации 7-й воздушной армии действовали авиационные части 122-й истребительной авиадивизии ПВО и авиаполки Северного флота. Однако взаимодействия между полками почему-то никто не налаживал. Каждый воевал по отдельности, в зависимости от того, в чью сторону летели немецкие самолёты. В сторону частей ПВО – поднимались в небо самолёты ПВО, в сторону моряков – поднимались в небо морские лётчики. Но у каждого из полков не хватало самолётов. Было ясно, что их боевая эффективность заметно возросла, если бы они действовали вместе. Истребители сами решили организовать взаимодействие. Полетели к морякам Новожилов, Кутахов и Гайданенко. Договорились держать радиосвязь и помогать друг другу. Договор, как водится, скрепили дружеской пирушкой. Вечером благополучно вернулись домой.

О том, кто был инициатором этой встречи, история умалчивает. Но есть предположение, что первым о ней заговорил Кутахов. Многие фронтовики впоследствии отмечали склонность Павла Степановича к аналитической работе, к расчетам, тщательному продумыванию выполнения каждого боевого задания, и не менее тщательному разбору каждого боевого вылета.

Более двух лет воевал Павел Кутахов в должности комэска и, наверное, давно ее перерос. Его отличные командирские качества, лётные и боевые навыки, не раз отмечались командованием дивизии и армии, а продвижения по службе не было. Этому есть несколько объяснений. С одной стороны командир 19-го гвардейского истребительного авиаполка гвардии майор А. Новожилов не хотел отпускать из своей части опытного комэска, который больше всех записывал на счет полка побед в воздушных боях. В частности, и по этим победам складывалось мнение обо всем полку и, соответственно, о командире - майоре А. Новожилове.

Командование полка довольно часто участвовало в различных мероприятиях, которые проводили гражданские власти Мурманской области. На этих встречах с гражданским населением городов и поселков, страдавших от налетов вражеской авиации, комиссар с гордостью рассказывал, кто из лётчиков какое количество самолётов сбил лично, а сколько – в группе. Чем больше называлась цифра – тем большее впечатление она производила на слушателей.

Ну, как отпустить из части лучшего лётчика. История повторяется. В наши дни с нерадивым офицером всегда стараются распрощаться быстрей, а добросовестного, грамотного держат до последнего. Как говорится, своя рубашка ближе к телу.

Вот так и Кутахова держали в 19-м полку. Однако настал момент, когда в соседнем, 20-м гвардейском, потребовался новый командир. В командование полком должен был вступить человек с жестким характером, принципиальный, способный быстро навести порядок в части. В штабе армии справедливо решили, что лучше Кутахова с этим никто не справится.

 

* * *

В мае 1944 года Павел Кутахов возглавил 20-й гвардейский истребительный авиаполк. Как отмечают историки, новый командир в короткий срок добился интенсивности боевых действий своей части. Каких трудов это стоило ему – сегодня никто уже не узнает. Но можно не сомневаться, что участок ему достался не из легких. Много сил он он тратил на обучение молодых лётчиков. Переживал за своих подчиненных, когда сам оставался на земле. Не уходил из полётного домика до тех пор, пока последний пилот не вернется с боевого задания.

Но даже с опытными лётчиками приходилось порой нелегко. Стремление некоторых из них лично сбить вражеский самолёт приводила к неоправданным потерям в своих же рядах. А ведь Кутахова как раз и назначили командовать полком для того, чтобы сократить потери своих лётчиков, повысить боевую эффективность.

В годы Великой Отечественной войны работал в газете 7-й воздушной армии «Часовой Севера» служил Андрей Иванович Бескоровайный, ставший в последствии генерал-майором. Он автор книг «По дорогам войны», «Встреча с героями», «Герои рядом». По долгу службы Андрей Бескоровайный бывал в истребительных полках, встречался и с Павлом Кутаховым. Он приводит слова Кутахова: «На войне без жертв не бывает. Но надо все делать так, чтобы и врага бить, и свою жизнь сохранить». («Наш современник» № 10, 1984. Генерал-майор А.И. Бескоровайный. «В небе Заполярья»).

Но сам Павел Степанович тяжело переживал гибель своих однополчан, боевых друзей. Горька была утрата замечательного лётчика и прекрасного товарища Ивана Бочкова. Он погиб 4 апреля 1943 года в воздушном бою с немецким истребителем. 1 мая 1943 года Ивану Васильевичу Бочкову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Павел Кутахов будет помнить его всю жизнь. Уже став Главным маршалом авиации, главкомом ВВС, Кутахов с большой теплотой напишет о своем боевом товарище: «Не было у нас в полку бойца отважнее и искуснее Ивана Бочкова. 43 воздушных боя с немцами, 40 сбитых самолётов противника на его счету. Мы любили Ивана за отвагу, за то, что он Никогда не бросал товарища в беде».

А в 1943 году бои в Заполярье, по всему видно, подходила к победному концу. Наши войска на Кольском полуострове готовились к решающей схватке. Летом в период с 21 июня по 9 августа войска левого крыла Карельского фронта во взаимодействии с Ладожской и Онежской флотилиями провели Свирско-Петрозаводскую операцию. Она была частью Выборгско-Петрозаводской операции, цель которой состояла в разгроме противника в Южной Карелии и восстановлении на этом участке Госграницы СССР. Наши войска нанесли тяжелое поражение противнику, продвинулись на 110 – 250 км, создали предпосылки для вывода Финляндии из войны.

В сентябре началась подготовка к наступлению 14-й армии и 7-й воздушной армии на правом крыле Карельского фронта. Полк Кутахова перевели на аэродром Килп-Явр, который, можно сказать, находился под носом у немцев. До немецкого аэродрома Луостари – всего четыре часа езды на машине, а по прямой – ещё ближе. Но немецкие штурмовики и бомбардировщики для нас были уже не так страшны, как в начале войны. Накануне наступательной операции на Крайнем Севере наша авиация завоевала господство в воздухе.

7 октября началась Петсамо-Киркенесская операция, в ходе которой предстояло выбить фашистов с советской территории. Для непосредственного участия в операции от 7-й воздушной армии привлекалось семьсот сорок семь боевых самолётов, из них – триста восемь истребителей (пятьдесят четыре Ла-5, тридцать ЛаГГ-З, шестьдесят семь Як-9, тридцать два Як-76, девятнадцать Як-1, восемьдесят один P-39Q, двадцать пять Р-40Е и Р-40N). От ВВС Северного флота – двести семьдесят пять самолётов, из них 160 истребителей (восемнадцать Як-76, четыре Як-9, сто пять P-39Q, тридцать три P-40N). Всего – 1022 боевых самолёта, в том числе 468 истребителей.

Германская авиационная группировка 5-го воздушного флота, противостоящая советским ВВС на Крайнем Севере, имела в своем составе шестьдесят шесть истребителей 3-й и 4-й группы 5-й истребительной эскадры «Eismeer» (III. и IV./JG 5). Всего же на морских и сухопутных аэродромах за Полярным кругом базировалось сто шестьдесят девять немецких боевых самолётов. Таким образом, соотношение истребителей было примерно 1:7 в нашу пользу.

Разведка доложила, что большое количество авиационной техники противника находится на аэродроме Луостари. (В переводе – утренняя звезда. Это название сохранилось на карте Мурманской области). Особенность его в том, что немцы построили здесь две перпендикулярно расположенных взлётно-посадочных полосы. Одна протянулась с запада на восток, вторая – с севера на юг. Благодаря такому расположению полос взлет и посадку можно было осуществлять при любом направлении ветра, которые в Заполярье особенно переменчивы и дуют всегда с большой силой.

«9 октября 1944 года наши самолёты нанесли массированный удар по вражескому аэродрому в Луостари. Они уничтожили и повредили на земле около тридцать самолётов противника, десятки автомашин и повозок, подавили несколько артиллерийских батарей. В воздушных боях было сбито тридцать семь фашистских самолётов. В тот же день восьмерка наших истребителей, возглавляемая Кутаховым, встретилась с восемнадцатью «Мессершмиттами». Фашисты решили посчитаться с нашими лётчиками. Разделившись на группы, они бросились на штурмовики, которые сопровождали нашими истребителями. Ведомые Кутаховым лётчики преградили им путь. Развернув ударную группу своих истребителей, командир атаковал четверку «мессеров». Выходя из атаки, он увидел, что на него наседают два вражеских истребителя. На помощь вовремя пришёл ведомый Кутахова гвардии майор Жариков. Он помешал гитлеровцам вести прицельный огонь. Фашистские лётчики поняли, кто руководит боем. Сразу три «Мессершмитта» набросились на машину Кутахова. Искусно маневрируя, комполка увернулся от удара и сам зашёл в хвост одному из «Мессершмиттов». Гитлеровский лётчик попытался отвалить в сторону. Не удалось. Тогда он сделал «горку», бросил свою машину в пике. Но не так-то просто было уйти от Кутахова. Уловив момент, он прошил его меткой очередью. «Мессершмитт» загорелся, стал падать»… («Наш современник» № 10, 1984. Генерал-майор А.И. Бескоровайный. «В небе Заполярья»).

С началом Петсамо-Киркенесской операции полк Кутахова ежедневно выполнял по нескольку десятков самолёто-вылетов. Сам Павел Степанович больше времени проводил в воздухе, чем на земле. О тех горячих днях решающих боев сохранилась листовка политотдел 16-й гвардейской авиадивизии, посвященную Павлу Кутахову.

«В то октябрьское утро, когда пехотинцы, танкисты и моряки двинулись на прорыв немецкой обороны северо-западнее Мурманска, густой туман, будто назло, до полудня висел над районом базирования основных сил нашей авиации. Лишь на передовых аэродромах, где стояли гвардейцы штурмовики и истребители, было ясно. Между тем операция развертывалась точно по плану и с каждой минутой все больше значения для успеха общего дела приобретала авиационная поддержка войск на поле боя. Выполнить свою задачу в эту минуту – было делом чести лётчиков Севера. И с первых же решающих часов наступления гвардейцы во всем блеске показали свою отвагу и воинское мастерство. 12 раз сопровождали штурмовиков в этот день лётчики Краснознаменного истребительного полка Героя Советского Союза гвардии майора Павла Кутахова. Провели 6 воздушных боев и сбили 11 вражеских самолётов. В первом же вылете «Илюшины» были атакованы у цели истребителями противника. Надо было сломить силы врага любой ценой. И тогда группу истребителей прикрытия повел сам командир полка. Восьмерка «Аэрокобр» встретилась у цели с восемнадцатью вражескими истребителями. Действуя мелкими группами на разных высотах, часть немецких лётчиков старалась связать боем наших истребителей, чтобы дать возможность остальным своим силам беспрепятственно атаковать «Илюшиных». Павел Кутахов сразу понял, к чему клонит враг, и поспешил вниз – прикрыть штурмовиков. Тут молодые лётчики увидели во всем блеске мастерство нашего командира. Он отвлек на себя четверку «109-х», затем мгновенно увернулся от них, атаковал и сбил одного немца. Молодые гвардейцы дрались, как подобает ученикам Кутахова. В короткой схватке они сбили ещё четыре немецких самолёта. А когда гвардейцы возвратились на свой аэродром, Кутахов собрал лётчиков и разъяснил смысл тактики, которую немцы применили сегодня. Найдя слабое место в боевом порядке нашей группы, враг подбирался к штурмовикам снизу сзади. Тут же командир указал, как надо перестроить свои боевые порядки. Когда, наконец, во второй половине дня туман рассеялся и через линию фронта потянулись одна за другой группы наших штурмовиков и бомбардировщиков с других аэродромов, стало ясно, что гвардейцы Кутахова сбили спесь с истребителей противника.

Воздушные бои продолжались до вечера, но силы врага были уже заметно потрепаны, и работать над целью нашим лётчикам стало значительно легче. Победа гвардейцев Кутахова утром 9 октября не случайность. 40 месяцев сражается на нашем фронте этот замечательный лётчик и всегда оказывается на решающем участке боевых действий авиации. И всегда в решающий момент выполнял свою задачу с выдающимся командирским искусством. В жестоких схватках с немцами на подступах к Мурманску, над Кировской магистралью родилась боевая слава лучшего из лучших лётчиков Севера. Герой Советского Союза гвардии майор Павел Кутахов, кавалер ордена Ленина, двух орденов Красного Знамени, ордена Отечественной войны 1-й степени и ордена Британской империи 4-й степени сочетает в себе лучшие черты советского аса-гвардейца, верного сына Родины и большевистской партии. Мастер, умудренный опытом многих битв, Павел Кутахов знает, что нужно для победы, что рождает успех в бою, и по-своему сурово и мудро воспитывает молодых гвардейцев. Он ведет их в бой, и молодежь видит его изумительное мастерство маневра, перенимает стремительный темп кутаховских атак. Но и в эту горячую минуту славный советский ас зорко наблюдает за действиями молодых лётчиков, руководит ими, а в удобный момент уступает место впереди и дает возможность атаковать врага. Прикрывая молодого бойца, Кутахов советует по радио, как лучше подойти к вражескому самолёту, когда открывать огонь и как добивать врага. Так, под Медвежьегорском в воздушном бою с тремя вражескими истребителями Кутахов подал по радио команду: «Младший лейтенант Павлович, атакуйте! Я буду прикрывать». И молодой гвардеец вскоре передал ведущему, что его приказ выполнен, вражеский самолёт сбит. Трудно встретить, пожалуй, человека более простого и доступного, чем Кутахов. И вместе с тем не многие могут похвастать такой, как у него, выдержкой, не многие умеют так зорко подмечать главное и за малым видеть большое.

Кутахов строг и требователен, он ни дает поблажек никому в своем полку, если замечает небрежность и разгильдяйство. Без лишних слов командир умеет дать понять, что выдержка и собранность, которых он требует от своих подчиненных в бою, претворятся в дисциплину строя, в умелое и настойчивое выполнение приказа. Не найти среди гвардейцев такого, кто бы высидел в землянке, когда проносится по аэродрому весть, что сейчас будет взлетать Кутахов. В воздухе этот лётчик неистощим на выдумку. Даже бывалых авиаторов найдет способ удивить головокружительным маневром, но и тени рисовки или ухарства нет в том, как пилотирует Кутахов. Вот на что способна твоя машина, как бы говорит он в эту лётчику, научись же выжимать из техники все, это пригодится в бою. И те, кто видел Кутахова в бою, знают, как умеет превращать он в могучее оружие свою блестящую технику пилотирования. Кутахов помнит, что только несгибаемое мужество и постоянное стремление научиться бить врага ещё метче, ещё искуснее принесло ему победу. Поэтому он, прославленный лётчик, уничтоживший лично 13 и в группе с товарищами 28 вражеских самолётов, не терпит зазнайства. И поэтому так настойчиво воспитывает Кутахов в молодых гвардейцах могучий наступательный дух и приучает работать и работать, чтобы расти и совершенствоваться. Личный пример во всем, чему учишь, чего требуешь – вот где секрет кутаховского авторитета среди молодых бойцов. Сам он постоянно стремится в бой. У Кутахова старые счеты с фашистами. Не утолить ничем его жажду мести за павших смертью храбрых товарищей: Толю Никитина, Ивана Бочкова, Костю Фомаченкова. Сан он бывалый воин, рожденный в огне сражений, мастер современного боя, усвоивший мудрую науку побеждать. Сам он неустанно идет вперед, обогащая новыми приемами свое высокое командирское искусство. И потому сегодня, очищая от немцев родную северную землю, гвардейцы Кутахова, его ученики и воспитанники в каждом вылете беззаветно идут за командиром, образцово выполняют его приказ, не выпускают врага живым из своих рук, не допускают немцев к строю прикрываемых штурмовиков и дают возможность «Илюшиным» обратить всю силу своего огня на немцев. Ненавидеть и бить врага, как гвардейцы Кутахова, сражаться, как Павел Кутахов, и, как он, побеждать – значит бить врага в самое сердце, как требует дело победы, как учит товарищ Сталин».

Политработники не преувеличили ни на йоту лётное искусство советского аса. История, как известно, капризная дама. Но в данном случае высочайшее мастерство Кутахова подтверждается статистикой. В период наступательной операции только в воздушных схватках от истребителей противника наша сторона потеряла шестьдесят шесть самолётов, из них тридцать девять истребителей. Противник же потерял от действия наших истребителей двадцать пять самолётов, из них лишь двенадцать истребителей. И это при семикратном превосходстве по численности наших истребителей! Общие же боевые потери составили: сто сорок два самолёта с нашей стороны и шестьдесят три – у немцев. У нас погиб шестьдесят один лётчик, у немцев – девятнадцать. Эти цифры свидетельствуют о том, что враг был силен и коварен. Но они же подтверждают и высочайшее мастерство некоторых наших лётчиков, таких как Павел Кутахов.

После поражения на сухопутном фронте немцы перебазировали свою авиацию на аэродромы западного побережья Норвегии. Там фашистских лётчиков уже ожидали новые истребители Bf.109G-14 и FW.190 F-8, на которых они продолжили боевые действия против английских Королевских ВВС.

А для лётчиков 16-й авиадивизии в 1944 году война закончилась. В Норвегию им войти не разрешили. Немцы откатились на юг. А наши части стали перебрасывать на Дальний Восток. Из всех авиасоединений 7-й воздушной армии на Кольском полуострове осталась одна 16-я дивизия. В нее входило четыре полка. Два гвардейских – 19-й и 20-й, один на «Аэрокобрах». Дивизию пополнили ещё одним полком, 152-м на «Киттихауках». Его перебросили из-под Ленинграда. После того, как в полку произошла очередная катастрофа, не связанная с боевыми потерями, командование армии сменило командира полка. Новым командиром назначили Ивана Гайдаенко.

Полки Гайдаенко и Кутахова посадили в аэродроме Мурмаши под Мурманском, а в Луостари расположился штаб дивизии.

Всем лётчикам приказали пройти медкомиссию. Почти четыре года люди воевали, получали ранения и контузии, жили в землянках – и ничего, на здоровье не жаловались. А стоило закончиться боям – вспомнили о том, что в полках много не годных к лётной работе по состоянию здоровья.

Приехали в Мурманский госпиталь для прохождения военно-врачебной комиссии. Врачи, увидев позвоночник Ивана Гайдаенко, страшно удивились: «Вам не то, что летать, служить нельзя. Вы даже в случае войны не подлежите призыву в армии». Гайдаенко сильно расстроился. Всю войну провоевал, дважды был сбит, получил компрессионный перелом позвоночника, долго лечился, но выжил, стал командиром полка. И что теперь делать на гражданке? Вернулся в часть, доложил командованию дивизии.

Комдив разрешил: «Поезжай в Москву, может, там пробьешься».

Перед отъездом в Москву в Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь Гайдаенко устроил отвальную для друзей. На проводы собралось много народу. Павел Степанович, как мог, пытался приободрить боевого друга. Павел, всегда суровый, даже можно сказать угрюмый, и, наоборот, всегда веселый, улыбающийся Иван теперь одинаково были грустны. Кутахов подарил на память свою фотографию с надписью: «Для воспоминаний Ване Гайдаенко от Кутахова Павла в честь совместного ведения боевой работы за весь период Отечественной войны. Желаю счастья и здоровья. 30 декабря 44 г., пос. Мурмаши».

Наверное в тот день мало кто надеялся, что Гайдаенко останется в армии, но всем очень хотелось верить в счастье и удачу.

Кутахов зашёл в вагон вместе с Гайдаенко. Поезд тронулся. Под стук колес выпили ещё по сто грамм за здоровье, за возвращение в полк. Павел Степанович сошёл на ближайшей станции. Казалось, друзья расстаются навсегда.

К счастью, всё сложилось на редкость удачно. Правда, когда Гайдаенко вернулся в свой полк, он никому не рассказывал, как ему удалось остаться не только в армии, но и в лётном составе.

 

* * *

Рано утром 9 мая в полк поступила телефонограмма: командиров вызывали в штаб дивизии. Кутахов позвонил Ивану Гайдаенко в Африканду, куда перевели его 152-й полк. Договорились, что Иван вылетит из Африканды, а так как маршрут все-равно через Мурмаши, он сделает круг над аэродромом, Кутахов взлетит, Гайдаенко пристроится ведомым, и парой они пойдут в Луостари, как бывало раньше, когда они летали в одном полку.

Иван подошёл к аэродрому, сделал круг. Кутахов взлетел. Гайдаенко, как условились, пристроился к нему. Неожиданно Кутахов разогнал самолёт и сделал бочку. По радио передал: «За победу! Мир!».

Когда в Советском Союзе ещё никто не знал, что 8 мая немцы прекратили огонь, эту информацию первыми приняли на американских и английских кораблях, стоящих в Мурманском порту. Неведомыми путями эта информация через Мурманск дошло до Мурмашей. Друзьям не терпелось поделиться новостью с другими офицера, прилетевшими в Луостари: «Война закончилась! Мир!» Командир дивизии строго предупредил: «Вы не расхолаживайте личный состав, не болтайте лишнего. Пока официальных данных нет».

Весь день прошёл в каком-то радостно-нервном ожидании. Вечером легли спать. И вдруг ночью разбудила пальба из всех видов оружия. Первой мыслью было: «Налет!» Выбежали на улицу. Ликующая толпа окружила лётчиков: «Война закончилась!».

Всего под командованием Кутахова 20-й гвардейский истребительный полк совершил 1998 боевых самолёто-вылетов. А сам командир за годы войны совершил 367 боевых вылетов, провёл 79 воздушных боёв, лично сбил 14 самолётов противника и 28 в групповых боях.

Боевые знамена 19-го и 20-го гвардейских полков пронесли по Красной площади на параде Победы 1945 года.

 

Заключение

Главный маршал авиации Павел Степанович Кутахов создал, по сути, заново Военно-воздушные силы СССР. При нём появилась штурмовая авиация. Стратегические самолёты Ту-22М3 и Ту-160. Он был инициатором создания лазерного оружия.

А сколько ещё проектов осталось нереализованных, таких как «Спираль». Он всегда брался за самый тяжелый край. Работал, забывая обо всем, как могут работать только очень увлеченные люди. Одна страсть владела им – летать дальше, летать выше! Не для себя – для страны и своего народа. В буре борьбы он забывал обо всем. Ему путь освещала великая цель.

Он не боялся трудностей. И не боялся показаться смешным, когда мечтал о будущем. Он верил, будущее люди строят сегодня своими руками. Ему просто не хватило жизни, чтобы осуществить все задуманное.

Одним дается все легко. Другие – добиваются всего упорным трудом. Подвиги тоже бывают разные. Подвиг одних – словно молния, озарившая жизнь. Она длится мгновение, но остается в истории навсегда. А есть подвиг длиною в жизнь. Не такой яркий, не такой заметный. Просто жизнь одного человека.

Босоногое детство, голодная юность, две войны и через все это человек пронес свою верность, совесть и честь. Не было более преданного советской власти и советскому народу человека, чем Павел Степанович Кутахов. Странно. Он должен был бы ненавидеть ту власть. А он ее любил совершенно искренне. Никогда не сомневался в ней. Любил, когда голодал, когда сидел в тюрьме, когда вкалывал на заводе, когда воевал.

Этот человек имел сложный характер и сложную судьбу. Ему при жизни так и не досталась вторая звезда Героя. Ни на войне, ни после. Хотя он, более чем кто-либо ее заслужил и был достоин. Золотую Звезду Героя родным передали на вечное хранение уже после смерти самого героя. Странная судьба и у самих наград.

В год пятидесятилетия Победы неизвестные похитили обе Золотые Звезды из музея Героя, созданного на его родине в Ростовской области. Воров не нашли. А спустя пять лет, когда страна отмечала 55 лет Победы в Великой Отечественной войне, с бюста дважды Героя Советского Союза Главного маршала авиации Павла Кутахова, установленного в селе Малокирсановка, воры срубили изготовленные из латуни две Звезды Героя Советского Союза и два ордена Ленина. Похитителей в обоих случаях не нашли…

 

• К оглавлению

 

 

 

 

⇑ К началу