Читать, думать, творить

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Главная → Проза → Александр Малькевич → Змей

 

 

 

Александр Малькевич

Змей

Непридуманный рассказ

 

Об авторе

Малькевич Александр Александрович родился 14 июня 1975 года в Ленинграде. Российский журналист, военкор, писатель, автор ряда книг художественной литературы.

Жил и работал во всех четырёх новых субъектах Российской Федерации, а также в Харьковской области; отмечен наградами этих регионов и медалями Министерства обороны РФ. Указом Президента Российской Федерации за мужество и отвагу, проявленные при исполнении профессионального долга (при организации эвакуации мирного населения из Херсона), награждён орденом Мужества.

В 2025 году – организатор волонтёрских и гуманитарных миссий. В 2026 подписал контракт и ушёл воевать в зону СВО.

С 2025 года пишет рассказы о специальной военной операции, основанные на реальных событиях: «Красотка» и «Спасти рядового Бабку» вышли в издательстве «Проспект» в 2025 году, «Роды под "Ураганом"» там же – в 2026 году. Весной 2026 году в издательстве «КПД» (Алексей Колобродов, Захар Прилепин, Олег Демидов) вышла его повесть «Мариуполь. Останься живой!»

Работает в редком для современной фронтовой литературы жанре – помимо «героической прозы», которая выходит в больших издательствах, пишет короткие рассказы о войне, где героика соседствует с живым юмором и человечностью.

 

 

 

Туман был густым, белесым, пропитанным гарью и пороховой копотью. Он окутывал поле боя, скрывая истерзанную землю, обугленные скелеты деревьев, воронки, в которых можно было похоронить танк. Но он не скрывал звуков. Где-то совсем рядом раздавались шепот, лязг затвора, приглушенный стон.

– Щука, как у тебя? – голос был хриплым, спокойным, без паники.

– Живой... Пока.

– Держись.

Командир 2-й роты Ленинградского мотострелкового полка Змей – а в прошлой мирной жизни – Сергей, майор запаса – прижимался к земле. Его лицо было в грязи, в царапинах, в мелких порезах от осколков. Но глаза оставались холодными, цепкими, змеиными. Так он и смотрел – без страха, без сомнений. Так и командовал – тихо, четко, без лишних слов. Он знал – сейчас решалось всё.

Этот позывной у него остался ещё со службы. Той, основной. Так-то на пенсии он был с 2009 года. Был. Потому что осенью 2022 года, по мобилизации, встал в строй.

 

12 июня 2023 года. День России.

Где-то в Санкт-Петербурге, в его родном Приморском районе, люди жарили шашлыки в парках, смеялись, пили пиво, смотрели праздничное шоу.

Где-то далеко-далеко, в тылу, другие воюющие в их полку уже получили свои сто грамм «фронтовых» – праздник же. А здесь, в районе Берховского водохранилища, двадцать человек ползли в грязи под огнём.

Их обещали встретить. Обещали, что свои покажут позиции, объяснят обстановку.

Но, когда они выдвинулись, ситуация уже изменилась. Вместо своих их встретили чужие – свист мин, разрывы, крики: «Трехсотый!».

Первого зацепило сразу. Помощник гранатометчика, не раздумывая, бросился его вытаскивать – под тем же шквальным огнём. Вытащил. А потом... вернулся.

– Ты чего, дурак? – спросил кто-то.

– А куда мне деваться? – только и ответил боец, отряхивая камуфляж от комьев земли.

Змей молча кивнул. Такие люди были стержнем. Без них всё рассыпалось в прах.

Шли ночью, прячась в развалинах того, что когда-то было лесом. Теперь это были только обломки стволов, щепки, вонь гари. Змей знал: через три месяца не останется и этого.

– Маршрут перекрыт, – доложил замкомвзвода Роберто.

– Значит, идём напролом, – ответил Змей.

Им повезло. Чудом прошли. Когда утром они присоединились к основной группе, оказалось, что маршрут, который им изначально указали, уже полностью контролировался противником.

Они вышли к своим на рассвете. Их было (осталось!) девятнадцать.

Змей окинул взглядом бойцов – грязные, изможденные лица, но глаза горели. Они ещё не знали, что это было только начало. Что воду придётся собирать с росы. Что «Кракен» будет орать по-польски в темноте. Что через несколько недель они возьмут в плен чемпиона Украины по боксу.

Но это будет потом. А сейчас – надо было занять оборону.

Вода закончилась на третий день. Берховское водохранилище плескалось в каких-то пятистах метрах от позиций – синее, манящее, недоступное. Подойти к нему означало верную смерть. Украинские снайперы и корректировщики держали берег под прицелом. Каждый, кто пытался пробраться к воде, превращался в мишень.

– Лагуна нашел лужу, – доложил боец, весь в поту, с потрескавшимися губами.

– Кипятить, – коротко бросил Змей.

Воду обеззараживали таблетками, но даже после этого она оставалась коричневой, с привкусом болота. Пили по глотку в час. Потом Роберто придумал расстилать целлофан перед рассветом – собирать росу. Каждое утро – по крышке от фляги на человека.

Помимо росы, бойцы пытались добывать воду из стволов подбитой техники – сливали охлаждающую жидкость из радиаторов, пропускали через ткань и кипятили. На вкус – металл и машинное масло, но после трех дней без воды даже это казалось спасением.

Один из бойцов, Гном, пробовал выкапывать ямы в низинах – надеялся, что просочится грунтовая вода. Но земля была сухой, как порох.

Раз в два дня Змей с одним из бойцов ползли за водой и боеприпасами. Двое против десятков стволов.

Вода, политая кровью, доставлялась ежедневно – дронами. Но, во-первых, до неё надо было добраться. И, во-вторых, потом вернуться обратно – живыми.

– Нас тут два десятка, – хрипел Фес. – На всех не хватит.

– Значит, по полглотка, – отрезал Змей.

Никто не спорил.

…«Они» пришли на рассвете. Сначала раздался гул моторов. Потом – скрежет гусениц. Три «Брэдли», а за ними – пехота.

– Готовь гранатометы! – Змей уже видел, как бойцы из группы Десятки – трое ветеранов с позывными Гром, Барс и сам Десятка – хватались за РПГ. Их прозвище закрепилось после того, как они десять дней держали стратегическую высоту в полном окружении.

Первый выстрел – промах. Второй попал в гусеницу, но машина не остановилась.

– У них кончились гранаты! – донеслось из рации Грома. Это были наши – голос хриплый от многодневной жажды.

Десятка (настоящее имя – старший лейтенант Андрей Александров, комвзвода) остался один против стальной махины. Он видел, как Барс пытался перезарядить гранатомет, но магазин оказался пуст.

Десятка остался один против стальной махины.

Он подпустил «Брэдли» на пятьдесят метров. Потом выскочил из окопа с пулеметом Калашникова в руках…

Позже Змей разглядывал пробоину в броне – узкую, аккуратную.

– Как ты это сделал?

– Вспорол бочину, – пожал плечами Десятка. – Как рыбу.

На самом деле, разрядил весь короб – и получилось, действительно, словно ножом вскрыл.

Вторую «Брэдли» подорвал Луч из трофейного гранатомета. Третья развернулась и ушла, бросив пехоту. Украинцы потом признавались в перехваченных переговорах: «У них там черти, а не люди».

Да нет, люди – Наши.

Но, если с бронетехникой удалось справиться, то с разведкой в тот день вышла осечка. Четверо бойцов – Мех, Мус, Шах и Фес – должны были занять передовую позицию для наблюдения. В кромешной тьме, под прикрытием артобстрела, они проползли на сто метров дальше намеченной точки и...

… оказались прямо среди украинцев.

– Копаете, хлопцы? – спросил какой-то офицер, проходя в метре от них.

– Копаем, – буркнул Мех.

– Гарно.

И ушел.

Рация села. Послали связного – тот прополз километр под огнем.

– Наши среди врагов!..

Змей принял решение: «Будем выводить по одному». Но не успели.

Когда началась атака, четверо открыли огонь изнутри вражеских порядков. Бросали гранаты. Более ста штук. Украинцы не поняли, откуда бьют.

– Мы бы не сдались, если бы знали! – кричал потом пленный ВСУшник.

Позже выяснилось, что среди тех, кого убили «наши среди врагов», был командир взвода «Азова» – его тело нашли в камуфляже с нашивками НАТО.

28 дней – это: 37 отбитых атак, 11 подбитых единиц техники, три сбитых дрона (один – метлой, когда он снизился для сброса) и один самодельный душ из пробитой канистры (вода нагревалась на солнце шесть часов – мылись по 30 секунд на человека). Но главное – ни метра отданной земли...

Темнота была густой, как смоль. Только редкие вспышки осветительных ракет выхватывали из мрака изуродованный ландшафт – воронки, обломки деревьев, проволоку. Змей прижался к стенке окопа, слушал. Впереди – шорох, приглушенный кашель. Не наши.

– Щука, как обстановка? – прошептал он в рацию.

– Движутся... Близко, – послышалось в ответ. – Слышу польскую речь.

Змей стиснул зубы до хруста. Поляки. Значит, не просто украинцы – «Кракен». Элитное подразделение, сформированное из бывших «азовцев» и иностранных наёмников. Те самые, что месяц назад расстреляли раненых бойцов 200-й бригады. Те самые, кто оставлял на телах наших солдат вырезанные звезды.

«Кракен» был особым подразделением. Это были фанатики, футбольные фанаты из Харькова. Причём не просто русскоязычные – русские!

Когда началась специальная военная операция, их взяло под свое крыло Главное управление разведки, ГУР Минобороны Украины. Глава ГУР террорист Буданов решил создать свои микро-Силы специальных операций, куда вербовали наиболее отъявленных, нацистски настроенных бойцов. Они прославились не столько подвигами на поле боя, сколько зверствами в отношении военнопленных и мирного населения.

Змей помнил рассказы беженцев: колонну гражданских под Изюмом – двенадцать тел, среди которых беременная женщина со звездой, вырезанной на животе; разведчика из 200-й бригады, подвешенного за рёбра на дереве; обгоревшие детские игрушки в школе, превращенной «Кракеном» в огневую точку…

– К бою! – внезапно крикнул Щука.

И начался ад.

Шесть человек бросились вперед: Змей, Мех, Фес, Север, Мус и Шах. Вспышки выстрелов осветили их лица на мгновения – грязные, осунувшиеся, но с бешеным блеском в глазах.

– Они пытаются обойти пятерку!

– Не дать прорваться!

Граната взорвалась в двух шагах. Змей почувствовал, как что-то горячее обожгло щеку – осколок или камень. Неважно.

– Мех, Мус – вперед!

Мус перед броском перекрестился – впервые за все время. Позже Мех вспоминал: «Я атеист, но в тот момент тоже мысленно помолился».

Через несколько минут в рации раздался голос Меха:

– Взяли одного. Говорит, чемпион Украины по боксу.

Пленный – крепкий, широкоплечий парень. Даже сейчас, с поднятыми руками, он выглядел опасным. Глаза бегали, но держался напоказ бодро.

– Фамилия?

– Приходько.

– Позывной?

– Боксёр.

На его руке Змей заметил татуировку – перечеркнутый советский орден. Мех тут же схватил его за руку: «А это что?».

Тот в ответ промычал что-то невнятное.

– Зачем пришли?

– Нас послали... вас уничтожить.

– Сколько вас?

– Шестеро...

Но по рации слышно было больше голосов. Ложь.

Змей медленно достал блокнот:

– Давай по порядку. Позывные твоих людей.

Боксер нервно подергивался:

– Щука, Рысь, Град...

– Это три. Дальше.

– Волк, Беркут...

– Пять.

Змей внезапно схватил его за кадык, прижимая к брустверу:

– Я спрашиваю в последний раз. Сколько вас было?

Боксер давился, выкрикивал:

– Тринадцать! Тринадцать, б..!

Пока «Змей» записывал позывные, Фес демонстративно щелкал затвором. Боксер вздрагивал при каждом звуке.

– У тебя рация была?

– Нет.

– Врешь. У Щуки в рапорте сказано про твои переговоры.

Когда список перевалил за 10 позывных, боксер вдруг побледнел:

– Вы... вы не должны этого знать.

Змей холодно усмехнулся:

– Теперь знаем. И про твоего командира с польским акцентом тоже.

Змей медленно обошёл пленного:

– Ты знаешь, кто мы?

– Ополченцы...

– Нет. Такие же воины, как они, но – русские солдаты.

Боксёр вдруг посмотрел на нашивку Змея – старую, еще с чеченской кампании. Его глаза расширились: он понял, что перед ним не «ополченец», а профессиональный военный с 20-летним опытом.

– Элита, б…, – прошептал Фес, наблюдая, как конвоиры уводят пленного. В его голосе звучала и ненависть к врагу, и... ещё что-то – возможно, восхищение своими товарищами, Мехом и Мусом, довольно щуплыми ребятами, которые каким-то непостижимым образом смогли «повязать» этого «чемпиона» – элитного бойца врага.

Позже, проверяя показания, наши бойцы узнали любопытные детали. Этот парень с разбитым носом действительно был чемпионом Украины 2018 года, победителем Кубка страны, призёром мировых соревнований по… кикбоксингу. На гражданке он провел 15 лет в тренировочных залах, пока тренер, по его словам, «не продался русским». «Я должен был доказать, кто здесь настоящий патриот», – мрачно пояснил Приходько.

Фес лишь ехидно фыркнул: «Патриот с польскими жетонами. Забавно».

Рация Роберто внезапно ожила:

– Змей, срочно! Наши разведдроны видят подход 77-й аэромобильной с юга. И это не просто «Кракен» – западнее развертывается 79-я десантно-штурмовая.

Фес свистнул, перезаряжая автомат:

– Ну что, командир? «Кракен» для диверсий, 77-я – для лобовых атак, 79-я для охвата – стандартная их связка. Как встречаем?

Змей бросил взгляд на карту. Тактика противника была прозрачна: диверсанты «Кракена» (уже потерявшие Боксёра) – дезорганизация тылов; 77-я аэромобильная – фронтальный натиск; 79-я десантная – фланговый удар.

– Меняем дислокацию, – приказал он. – Щука, забирай группу, занимай высотку у ручья. Луч – минируешь подходы с запада. Остальные – готовим «гостинцы» для 77-й.

Пленный Боксёр вдруг зашелся кашлем:

– Вы... вы не понимаете! Нас три бригады против вашей горстки!

Змей наклонился к нему.

Потрескавшееся от пыли и пота его лицо сделало взгляд ещё тяжелее, неподвижнее. Он смотрел прямо в расширенные от страха и непонимания глаза пленного.

– Три бригады? – его голос был низким, хриплым от бессонных ночей и дыма, но тихим, как скрип заржавленной пружины. – Это много. Очень много.

Он помолчал, давая словам врезаться в сознание.

– Только вот беда, Боксёр… – Змей медленно, будто с усилием, поднял руку и указал пальцем куда-то далеко на северо-восток. – Там, за этой грязью, за этими развалинами… за тысячи километров отсюда… там есть город. Наш город. Один такой для всех людей на земле.

Пленный, давясь кашлем, попытался что-то сказать, но командир перебил его, и в его шёпоте вдруг зазвенела сталь:

– Он пережил страшную блокаду, но его защитников не смогли сломить голодом. Его бомбили годами, стирали с лица земли – а он выстоял. Его душили, но не задушили.

Змей наклонился ещё ближе, и его глаза, казалось, прожигали пленного насквозь.

– Ты говоришь про горстку? Так знай, чья это горстка. Мы – потомки и наследники тех, кто восстал из пепла. Мы – те, кого сломать нельзя. Мы – ленинградцы.

И в тишине, наступившей после этих слов, даже далекие разрывы снарядов звучали как эхо далекой войны, которую НАШИ уже однажды выиграли.

Пленный отвёл взгляд. Молчал.

Змей выпрямился, бросил через плечо:

– Вяжи крепче. И пусть греется: до вечера живой дойдёт – значит, не совсем дурак.

Он махнул рукой Щуке, и бойцы начали рассредотачиваться по оврагам. Лес снова стал тише – только капли били в мокрые ветки, и где-то внизу журчал ручей.

 

Утро пришло серое и мокрое.

Муса нашли в мелком овражке – он лежал на спине: одна рука прижимала к груди автомат, другая – застыла в странном жесте, будто пыталась закрыть смертельную рану. Когда Змей осторожно расстегнул его грудной карман, оттуда выпал леденец «Дюшес» в потрёпанной обёртке – тот самый, что Мус берег для племянницы в Белгороде.

Комроты поднял конфету, подержал её в пальцах, ощущая подушечками шершавую поверхность обёртки, потом так же осторожно положил обратно.

– Пусть будет с ним, – тихо сказал он, поправляя воротник Муса.

…Дымчатый рассвет застал Змея за разбором трофеев: три рации, карта с отметками и блокнот с позывными. Последняя запись ещё пахла типографской краской – «13. Боксёр. ГУР».

Звяк – Фес бросил на стол гильзу с выцарапанными буквами.

– С поляками разобрались. Один живой – офицер связи. Говорит, их группа...

Грохот разрыва перекрыл речь. Земля содрогнулась, с потолка блиндажа посыпалась труха.

– Щука на линии! – крикнул радист. – Их обходят!

По рации неслось: «Их вдвое больше! Вижу польские…» – связь прервалась.

Змей уже бежал к выходу, хватая автомат. Он знал – это та самая «Тринадцатая». Только теперь – без своего чемпиона.

Когда они прорвались к позиции Щуки, там уже пахло гарью и кровью. Поляки шли в полный рост, уверенные в победе. Их было одиннадцать.

– Огонь! – команда Змея прозвучала как хлопок бича.

Бойцы специально стреляли низко – в ноги. Знали: раненый кричит громче убитого. И ждали, когда из леса выйдет двенадцатый – командир. Он вышел ровно через три минуты, с белым флагом.

– Где ваши полторы тысячи? – спросил Змей, глядя на пленного поляка.

Тот плюнул кровавой слюной:

– Вы... вы не люди. Нас полторы тысячи! А вас – горстка! Как вы…

Змей холодно перебил:

– Горстка? Нас – … впрочем, не важно, сколько. И мы уже отгрызли у вас треть. Скоро доберёмся до остальных.

За спиной уже гудели моторы – подходили свои. Скоро начнется то, что в штабах называли «активкой».

Это слово означало официальное начало наступательной операции – с артподготовкой, авиаударами, четкими приказами из штаба. Но для тех, кто месяц выжимал воду из тряпок и выстоял против врага, которого было раз в 50 больше, война давно перестала быть «активной» или «пассивной». Она была просто жизнью.

Они прошли через ад двадцати восьми дней. Научились слышать врага по запаху табака и скрипу ботинок. Теперь пришло их время вести – метр за метром, позиция за позицией, пока последний «Кракен» не спрячется в своей норке.

Прошла неделя после боя с «Тринадцаткой».

– Смотрите, фуфлыжник летит! – крикнул кто-то, когда первый вражеский дрон-разведчик жужжащей саранчой рванул к их окопам.

Смех кончился через три секунды – когда дрон врезался в бруствер, и взрывом вывернуло кусок земли.

– Чертовы шмели, – проворчал Фес, отряхивая каску. – Раньше хоть арту видно было. А эта хрень сейчас наводить на нас будет.

Дроны прилетали теперь каждый час. Точно, методично, словно их кто-то запрограммировал подготовить истребление бойцов. Впрочем, так оно и было на самом деле.

– Давайте сметаной мазать! – внезапно предложил Гном.

Все переглянулись.

– Чего?

– Ну, как в детстве… Варенье на стекло, мух ловить. Дрон камерой смотрит – может, заляпаем?

Тишина. Потом хохот.

– Ты совсем, мужик, …?

Но Змей не смеялся. Он смотрел на метлу, прислонённую к блиндажу.

– А если…

Через час Щука и Луч уже дежурили на крыше разбитого сарая. В руках – обычные веники, обмотанные проволокой и тряпками.

– Летит!

Очередной дрон с противным жужжанием нырнул в их сторону. Щука вскинул метлу – и взмахнул, как ракеткой.

Бах!

Дрон клюнул носом, закрутился и рухнул в грязь.

– Сработало!

Оказалось, если ударить по винтам – дрон теряет баланс и падает.

Позже выяснилось, что украинцы в рации кричали: «У них там какой-то новый тип РЭБ!». Они думали, что русские придумали высокотехнологичный способ глушить дроны… а это были просто мётлы.

Через два дня у каждого второго бойца в окопе лежала «противодроновая метла».

– Наш ответ «Кракену»! – ржал Фес, размахивая своим веником, как мечом.

Но Змей пошёл дальше:

– Ставим ловушки.

Теперь, когда дрон залетал в зону поражения, один боец махал метлой – отвлекал. Второй стрелял по камере из пневматики (тихо, без дыма). Третий ловил упавший дрон и разбирал на запчасти.

Через неделю они собрали свой первый «кустарный» дрон – из трофейных деталей и батареек от фонариков. Запустили его в сторону украинцев – без взрывчатки, просто с запиской: «Спасибо за запчасти. Привет от 2-й роты».

Украинцы перестали запускать дроны по ночам.

– Боятся мётел, – усмехнулся Роберто.

Змей молча кивнул.

Он знал – это ненадолго. Война не стояла на месте. Скоро придумают что-то новое…

Но пока – победа была за ними.

 

Август 2023 года выдался невыносимо душным. Воздух над Берховским водохранилищем был густым, как сироп, пропитанный запахом гари и разложения. После истории с дронами и мётлами война вступила в новую фазу – медленную, изматывающую, где каждый сантиметр отвоёвывали зубами.

Змей бросил потрёпанную карту на импровизированный стол из ящиков от снарядов.

– Нам приказали подвинуться.

В блиндаже повисла тишина. Все понимали – «подвинуться» здесь означало отвоевать у врага клочок земли, за который раньше их соседи уже положили три роты.

– Как? – первым нарушил молчание Фес, скептически оглядывая карту. – Они же каждый куст здесь пристреляли.

– По-черепашьи, – ответил Змей, обводя пальцем зону перед вражескими позициями. – Метр за метром. Ночью. Без шума.

Так началась операция, которую позже в полку назовут «Черепаший прорыв».

Первая ночь запомнилась Щуке до дрожи в коленях. Четверо бойцов – он, Луч, Гном и Север – ползли по-пластунски через нейтральную полосу. В руках – не автоматы, а короткие сапёрные лопатки. Задача: выкопать первую ячейку на пятьдесят метров ближе к врагу.

– Копаем как кроты, – прошептал Гном, счищая слой сухой земли. – Совком не бить, грунт – в мешки.

Они работали в кромешной тьме, замирая при каждом подозрительном шорохе. Раз в полчаса украинцы запускали осветительные ракеты, и тогда бойцы прилипали к земле, иногда прикрываясь телами погибших – по ним почему-то не стреляли.

К рассвету первая ячейка была готова. Глубина – по грудь, сверху – доска, присыпанная землёй и прикрытая ветками. Теперь в ней сидел Луч, не шевелясь, с биноклем и рацией.

Украинцы так и не поняли, что русские стали ближе.

Вторая ночь принесла новую проблему – минное поле. «Лепестки» усеяли землю перед нужным участком.

– Я полезу, – неожиданно сказал Гном, надевая второй бронежилет поверх первого.

– Ты с ума сошёл?

– Я самый лёгкий. Если рванёт – есть шанс, что живым останусь.

Он полз медленно, тыкая перед собой куском проволоки. Нашёл пять мин, пометил их тряпками, но не обезвреживал – любой щелчок мог выдать их. Позже Гном признается, что всю дорогу молился, чтобы, если рванёт, то сразу насмерть.

Но не рвануло.

К третьей неделе передовая цепь окопов подобралась к врагу на двести метров, и теперь бойцы могли различать даже бытовые звуки украинских позиций: глухой смех тех, кто был уверен, что русские где-то далеко; перебранку по рации, где особенно выделялись поляки с их виртуозным почему-то русским матом; даже характерный сладковатый запах дешёвого табака, который Змей запомнил ещё с первых дней противостояния.

Но главное – их дозоры теперь ходили в тридцати метрах от новых позиций.

– Можем брать «языков», – предложил Щука.

– Нет, – Змей был непреклонен. – Ещё ближе.

С новых позиций открывался вид на Бахмут – точнее, на то, что от него осталось. Змей стоял на краю окопа, всматриваясь в дымку. Где-то там, за линией фронта, были свои – десантники 200-й бригады. Город уже был взят весной, но здесь, на этом участке, война продолжалась.

– Командир! – Щука указал на восток, где в небе вспыхнули зелёные ракеты.

Условный сигнал: «Высота взята, ждём вас».

Змей обернулся к бойцам:

– Завтра копаем дальше.

Они улыбались. Потому что знали – их «черепашья тактика» работает. Медленно. Методично. Неотвратимо.

За месяц «черепашьей работы» их рота продвинулась на четыреста метров, взяла три опорных пункта без потерь и захватила пятерых пленных, включая ещё одного «Кракена». Но главное – они вышли на оперативный простор, создав плацдарм для соединения с основными силами. Теперь предстояло закрепить успех.

 

Октябрь 2023 года. Бахмут. Последний бой начался без предупреждения.

Артиллерия ударила на рассвете, превратив передовые позиции в кромешный ад. Змей видел, как Фес кричал что-то, но слов не было слышно – только оглушительный рёв разрывов. Потом пошли танки. Потом – пехота.

Но на этот раз что-то было не так.

Украинцы шли не так, как раньше. Не так, как «Кракен» или поляки. Они шли осторожно, будто зная, что здесь их ждёт смерть.

– Они боятся, – пробормотал Роберто, перезаряжая автомат.

– Да. Потому что знают, что уже проиграли.

Змей был прав.

Они отбивали атаку за атакой.

– Гранаты!

– РПГ!

– Огонь!

Бойцы работали как механизмы – без паники, без лишних слов. Даже раненые не отползали – перевязывали друг друга на ходу, стреляли через боль, через усталость.

А потом…

Тишина.

Украинцы отступили. Впервые за все эти месяцы – они отступили по-настоящему.

Змей поднялся на крышу разбитого КП.

Отсюда, с этой высоты, было видно всё.

– Мы их сломали, – сказал Щука, вытирая лицо окровавленной тряпкой.

Змей молча кивнул.

Они сделали то, что казалось невозможным.

…Его вызвали в штаб через неделю.

– Роту выводим на переформирование, – сказал командир, даже не глядя в бумаги. – Вы своё отвоевали.

Змей ничего не ответил.

...Санкт-Петербург встретил его холодным ветром с Финского залива.

Где-то там, за тысячу километров, остались окопы, мётлы, «черепаший прорыв».

Остались Десятка, Мус – и другие герои, не отдавшие ни пяди земли.

Остался бой, который они выиграли.

Он достал телефон. Набрал номер.

– Я дома, – сказал он.

И впервые за долгие месяцы его голос дрогнул.

Отпуск обещал быть коротким и насыщенным: столько надо было всего сделать – и стольких повидать. Например, Десятку – на Южном кладбище…

 

Бахмут. Ноябрь 2023 года.

Дождь. Холодный, осенний, назойливый. Он стекал по броне БМП, заливал окопы, превращал землю в липкую жижу.

Змей – теперь комбат и подполковник – стоял под навесом разбитого ангара, разворачивая свежую карту. В воздухе пахло соляркой, порохом и мокрой тканью.

– Новое направление, – сказал он, прижимая угол карты камнем, чтобы ветер не срывал ее.

Фес, сидя на ящике из-под снарядов, чистил затвор автомата. Его лицо, иссечённое мелкими шрамами, было непроницаемо.

– Опять болота?

– Хуже.

На карте красным маркером были обведены позиции – лесной массив, перекрестье дорог, высота с отметкой 237.8.

Змей знал, что это значит. Там уже пытались закрепиться две роты. Безуспешно.

– Говорят, у них там новые дроны. С тепловизорами, – пробормотал Роберто, протирая запотевшие очки.

Змей ничего не ответил. Он смотрел на подъезжающие машины с пополнением. Молодые лица, новенькие бронежилеты, рюкзаки, упакованные по уставу. Они ещё не знали, что война не любит аккуратных.

– Будем учить? – спросил Роберто, следуя за его взглядом.

Змей медленно свернул карту.

– Будем.

Новичков собрали в полуразрушенном цеху. Змей обходил строй, изучая их.

– Выживет тот, кто запомнит три правила, – его голос, тихий и ровный, заставил замолчать даже самых болтливых.

– Первое: вода важнее еды.

Он достал полиэтиленовый пакет, развернул его, показал, как правильно собирать росу.

– Второе: метла – оружие.

Фес продемонстрировал удар по макету дрона. Кто-то из новичков сдержанно хихикнул – до тех пор, пока Змей не бросил на стол сбитый таким образом дрон.

– Третье: если копать – то тихо.

Гном показал, как снять с лопатки звонкий металл, обмотать её тряпками.

– Вопросы?

Молчание.

– Тогда по машинам.

Колонна растянулась на километр. Змей сидел в головной БМП, всматриваясь в темноту.

– Сколько их? – спросил он, кивая в сторону новичков.

– Тридцать два, – ответил водитель.

– Сколько дойдёт?

Водитель промолчал.

За окном мелькали разбитые деревни, сгоревшие танки, кресты на обочинах. Змей закрыл глаза – он помнил каждого, кто не дошёл. Десятку. Муса. Ещё семнадцать позывных. И, конечно, их фамилии.

Рация хрипло ожила:

– «Гнездо-1», впереди минное поле.

– Объезжаем, – ответил Змей, даже не открывая глаз.

Они прибыли на позиции под утро.

То, что осталось от предыдущей роты, было страшным предупреждением: развороченные «укрепы», обгоревшие тела, пустые гильзы.

– Копаем, – сказал Змей.

Он не стал добавлять «по-черепашьи». Они уже знали.

Перед рассветом Змей поднялся на разбитую высотку – или то, что от нее осталось. Впрочем, главное было – крыша, с которой открывался вид; был и довольно большой подвал, в котором оперативно была создана «располага».

Внизу, в серой дымке, копошились бойцы.

Новички учились у ветеранов: Щука показывал, как маскировать окоп; Фес объяснял, куда бить по «Брэдли»; Гном ворчал, поправляя чью-то лопату.

Змей достал потрёпанный блокнот, перелистал страницы: «Берховское водохранилище. Боксёр. Дроны. Мётлы. 28 дней».

Он сделал новую запись: «Высота 237.8. Начало».

Внизу кто-то прикрепил к БМП самодельный флаг – перечёркнутый карабином силуэт «Брэдли» с надписью: «2-й батальон. Змеиное гнездо».

 

 

К о н е ц

 

 

 

 

 

⇑ К началу