Читать, думать, творить
Юрий ЧЕКАЛИН
Дата публикации: суббота, 9 октября 2026 г. | Дата обновления:
Клоун у Мэйдзи-дзингу
Рассказ
Об авторе
Чекалин Юрий Владимирович родился 17 февраля 1972 г. в Москве. Кандидат исторических наук, профессор исторического факультета Токийского университета, автор ряда литературно-художественных произведений и научно-публицистических статей, учебного курса по истории Коммунистической партии Японии, учёный, писатель, журналист, главный редактор сетевого журнала The CommentaTHOR. В настоящее время разрабатывает тему по истории создания концентрационных лагерей для японцев в США во время Второй мировой войны. Живёт в Токио.
Иллюстрация сгенерирована ИИ по промптам Юрия Чекалина
Впервые Морита-сан появился возле парка Ёёги в конце апреля. На нём были жёлтые брюки, зелёный пиджак, огромные красные ботинки и круглый нос, который почему-то всё время отваливался. Судя по всему, нос был единственным предметом его костюма, который обладал собственным характером. Господин Морита пытался прикрепить его на место. Нос падал. Он прикреплял снова. Нос снова падал.
Двое школьников остановились посмотреть. Через пять минут вокруг Мориты собралось человек двадцать. Через десять – почти пятьдесят. Так началась его карьера. Ему было сорок семь лет.
Сначала он приходил только по выходным. Ставил неподалёку от станции, у входа в Мэйдзи-дзингу, старый коричневый чемодан, переодевался в костюм и начинал представление. Никакой музыки. Никаких громкоговорителей. Только чемодан, три разноцветных мячика, несколько воздушных шаров и довольно странное чувство юмора. Например, он мог десять минут пытаться открыть чемодан, который сам же незаметно закрывал ногой. Или просил ребёнка подержать воображаемую верёвку, после чего, отчаянно пытаясь пройти мимо, словно наталкивался на невидимое препятствие.
Однажды маленькая девочка лет четырёх дала ему конфету. Морита принял её с такой торжественностью, будто император вручал ему орден. Поклонился, развернул фантик и обнаружил, что конфета исчезла. Он обыскал карманы, ботинки, заглянул под шляпу. Девочка хохотала. Конфета всё это время находилась у него за ухом. Девочка заметила её первой и радостно закричала. Морита потрогал ухо, обнаружил конфету и с ужасом посмотрел на неё. Публика аплодировала. В тот день он заработал одиннадцать тысяч шестьсот иен.
Дома его жена сказала:
– Неплохо. А теперь представь, сколько бы тебе заплатили, если бы ты перестал пугать маленьких детей.
– Я их не пугаю.
– У тебя красный нос и ботинки сорок восьмого размера. Некоторые дети в таком возрасте боятся даже пылесоса.
– Они смеются.
– Возможно, от нервов.
Морита поцеловал её в лоб.
– Завтра куплю тебе клубнику.
– Купи сначала нормальные ботинки. Эти однажды тебя убьют.
До того, как стать клоуном, Морита семнадцать лет работал в небольшой торговой компании. Компания поставляла оборудование для ресторанов: холодильники, морозильные камеры, посудомоечные машины, всякую нержавеющую утварь. Работа была скучной, но надёжной. Морита знал размеры холодильников, цены на запасные компрессоры и имена управляющих почти двухсот ресторанов.
А ещё он умел рассмешить людей. Это он потом вспоминал с теплотой. На корпоративных вечеринках его непременно просили что-нибудь показать. Он изображал начальника отдела продаж, подражал голосу директора, жонглировал мандаринами и умудрялся сделать из обыкновенной салфетки довольно убедительную курицу.
Жена говорила, что он выбрал неправильную профессию. Он отвечал, что клоунам не выплачивают годовые премии.
Когда Акико заболела, вопрос о премиях постепенно потерял значение. Сначала были обследования. Затем операция. Потом лечение, которое должно было помочь, но помогало всё меньше.
Морита стал часто отпрашиваться. Иногда на несколько часов. Иногда на целый день. Нужно было отвезти Акико в больницу, встретиться с врачом, получить лекарства или просто остаться рядом, когда ей было особенно плохо.
Начальник отдела продаж поначалу относился с пониманием. Потом перестал. А когда компания объявила о сокращении персонала, имя Мориты оказалось в списке. Ему объяснили, что дело исключительно в экономических обстоятельствах. Он не спорил. К тому времени Морита уже знал, что в жизни существуют вещи, с которыми спорить совершенно бесполезно.
Они жили в Накано, в маленьком одноэтажном доме, зажатом между двумя другими такими же домами. Улица была настолько узкой, что мусоровоз проезжал по ней с осторожностью человека, впервые надевшего дорогой костюм. Над крышами висели электрические провода. Их было так много, что Морита однажды предположил: если все провода внезапно оборвутся, дома просто разъедутся в разные стороны. Акико сказала, что это единственное разумное объяснение тому, почему они до сих пор не развалились.
Дом был старым. Дверь в ванную закрывалась только с третьей попытки. Зимой сквозь окна проникал холод, летом – комары. Зато у окна рос маленький куст камелии. Акико его любила. Морита совершенно не понимал, зачем ей куст, который цветёт зимой, когда нормальные люди предпочитают сидеть дома.
– Потому что зимой тоже должно быть что-нибудь красивое, – отвечала она.
Акико была на три года младше мужа, но разговаривала с ним так, словно уже тридцать лет занималась его воспитанием и постепенно теряла надежду на успех.
Когда Морита остался без работы, она спросила:
– И что теперь?
– Буду искать другую.
– Найдёшь?
– Конечно.
Они оба знали, что он врёт. В сорок семь лет найти работу с гибким графиком оказалось нелегко. Особенно если заранее предупреждать работодателя, что иногда придётся неожиданно уходить.
Через месяц Морита перестал отправлять резюме каждый день. Через два – начал подсчитывать, сколько ещё осталось денег. На третьем месяце Акико попросила его достать с антресолей старый чемодан. В нём лежали фокусы, которые он когда-то показывал племянникам, три мячика для жонглирования и нелепый зелёный пиджак.
– Ты же всегда хотел попробовать, – сказала она.
– Мне сорок семь.
– Я заметила.
– В моём возрасте поздно становиться клоуном.
– Конечно. Лучше стать безработным бухгалтером.
– Я не бухгалтер.
– Тем более. Даже для этого не хватает квалификации.
Он посмотрел на неё. Акико улыбалась. К тому времени она уже редко улыбалась.
– Попробуй, – сказала она. – Ты ведь умеешь смешить людей.
– А если ничего не заработаю?
– Тогда хотя бы кого-нибудь рассмешишь.
Так появился клоун возле Мэйдзи-дзингу.
К июню у Мориты появились постоянные зрители. По субботам приходила пожилая женщина с маленькой белой собакой. Собака ненавидела красный нос и облаивала его с такой яростью, что Морита однажды устроил с ней целое представление.
По воскресеньям появлялся мальчик лет шести в синей кепке. Он всегда стоял впереди и каждый раз совершенно искренне удивлялся одним и тем же фокусам.
Иногда приходили туристы. Американцы смеялись громко. Европейцы фотографировали. Китайские дети пытались разоблачать фокусы. Однажды пожилой немец положил в чемодан Мориты две тысячи иен и произнёс длинную речь на языке, которого тот не понимал. Морита торжественно кивал. Когда немец ушёл, мальчик в синей кепке спросил:
– Что он сказал?
– Думаю, предложил мне работу в Германии.
– Ты поедешь?
– Нет.
– Почему?
– Там слишком холодно для моих ботинок.
Мальчик долго размышлял над этим ответом. Потом кивнул. Вполне разумное объяснение.
К августу Мориту уже узнавали. Люди останавливались, доставали телефоны. В социальных сетях появились короткие видеоролики. «Самый смешной клоун Харадзюку». «Человек с падающим носом». «Обязательно посмотрите, если будете в Токио».
Морита ничего об этом не знал. У него был старый телефон, который он использовал для звонков, сообщений и фотографирования ценников в супермаркете.
Акико обнаружила ролики случайно.
– Ты знаменитость, – объявила она однажды вечером.
– Правда?
– У тебя сто сорок три тысячи просмотров.
– И сколько за это платят?
– Нисколько.
– Плохая слава.
– Очень.
Она показала ему видео. На экране Морита пытался надуть воздушный шарик. Шарик не надувался. Морита сердился, грозил ему пальцем, наконец садился на него. Раздавался хлопок. Сам Морита подпрыгивал на полметра. Вокруг хохотали дети.
Акико смотрела ролик три раза. На четвёртый она тихонько фыркнула. Потом ещё раз. А затем рассмеялась по-настоящему. У неё была такая привычка: когда становилось особенно смешно, она сначала пыталась сдержаться, смешно фыркала и только потом начинала смеяться – негромко, чуть хрипловато.
– Ты опять хрюкаешь, – сказал Морита.
– Сам хрюкаешь!
Она снова рассмеялась и закашлялась.
Морита испугался, принёс воду, поправил подушку.
– Всё, хватит.
– Ещё раз.
– Тебе нельзя так смеяться.
– Тогда перестань быть смешным.
Он убрал телефон. Но позднее, когда Акико уснула, открыл видео ещё раз. Не чтобы посмотреть на себя. Он хотел послушать её смех.
Каждый вечер Морита возвращался домой примерно одним маршрутом. Сначала шёл к станции Харадзюку. Вокруг шумели люди. На Такэсита-дори подростки покупали разноцветные сладости, туристы фотографировали витрины, перед магазинами выстраивались очереди. Токио казался городом, который никогда не собирался ложиться спать.
Потом была электричка. Несколько станций, пересадка, ещё немного дороги.
А затем начинался другой Токио. Низкие дома, старые деревянные заборы, тесные переулки, велосипеды, прислонённые к стенам. Автоматы с напитками, светящиеся на пустынных перекрёстках. Из окон доносились голоса телевизионных дикторов. Где-то звенела посуда. Пахло жареной рыбой, соевым соусом и влажным после дождя асфальтом.
Морита любил этот путь. Особенно последний поворот перед домом. Потому что в окне всегда горел свет. Акико включала маленькую лампу возле кресла, даже когда уже лежала в спальне. Он ворчал, что электричество дорожает. Она отвечала, что знаменитый артист вполне может позволить себе одну лишнюю лампочку.
В последнее время Морита стал возвращаться раньше. Акико слабела. Временами ей было трудно даже держать чашку. Морита помогал ей вставать, умываться, переодеваться. Следил за лекарствами, записывал время приёма, готовил еду, которую она иногда даже не пробовала.
Он почти перестал высыпаться. Однажды вечером, после особенно тяжёлого дня, Морита сидел на кухне и смотрел на немытую посуду. Из спальни позвала Акико. Он закрыл глаза. Всего на секунду. И вдруг подумал, как хорошо было бы провести хотя бы один вечер без лекарств, больниц, бесконечных вопросов о самочувствии. Просто сидеть перед телевизором, пить пиво и ни о чём не беспокоиться.
Из спальни снова донёсся голос жены.
– Сейчас! – ответил он чуть резче, чем хотел.
И сразу почувствовал стыд. Акико ведь не виновата. Она не выбирала эту болезнь. И наверняка отдала бы всё на свете за возможность самостоятельно дойти до кухни и налить себе воды.
Морита встал. У двери спальни остановился, провёл ладонями по лицу и только потом вошёл.
– Что случилось?
– Воды, пожалуйста.
– Сейчас принесу.
Он поправил ей подушку.
– Ты устал? – спросила Акико.
– Нет.
– Врёшь.
– Немного.
– Иди поспи.
– А воду кто принесёт? Император?
– Было бы неплохо. Я никогда не видела императора с подносом.
Морита улыбнулся.
– У него наверняка есть дела поважнее.
– Вот видишь. Придётся тебе.
Он принёс воду и сел рядом, пока она пила. Акико взяла его за руку.
– Спасибо.
Морита отвернулся. От этого простого слова ему почему-то стало ещё более стыдно. Всё-таки какая-никакая, а помощь у него была. По утрам приходила медсестра. Дважды в неделю их навещал врач. Однажды Морита спросил его, сколько ещё осталось времени. Врач ответил осторожно. Слишком осторожно. Морита понял.
Вечером он сидел возле кровати жены и чистил мандарин.
– Завтра не пойду, – сказал он.
– Почему?
– Дождь обещают.
– Небольшой.
– Всё равно.
– Иди.
– Акико...
– Ты мне здесь совершенно не нужен.
– Очень приятно слышать.
– Ты весь день поправляешь мне одеяло, предлагаешь чай и спрашиваешь, не холодно ли.
– Тебе бывает холодно.
– Бывает. Но за последние полчаса ты спросил четыре раза.
Морита положил очищенный мандарин на тарелку.
– Я просто хочу побыть с тобой.
Акико долго смотрела на него. Потом протянула руку и коснулась его щеки.
– Я знаю.
Он накрыл её ладонь своей.
– Тогда почему прогоняешь?
– Потому что, когда ты уходишь смешить детей, у тебя становится такое лицо...
– Какое?
– Будто ты опять живёшь.
Морита ничего не ответил.
– Иди, – повторила она. – А вечером расскажешь, сколько человек упало со смеху.
– Надеюсь, ни одного. У меня нет страховки.
Она улыбнулась.
Осенью Морита стал приходить почти каждый день. Если утром у Акико не было процедур и она чувствовала себя достаточно хорошо, он собирал чемодан, проверял телефон и отправлялся в Харадзюку. Иногда выступал всего час. Иногда два. Он никогда не оставался дольше, чем обещал жене.
Деньги в чемодане появлялись неравномерно. Бывали удачные дни, когда он приносил домой пятнадцать тысяч иен. Бывали дни, когда едва набиралось три тысячи. Однажды маленький мальчик положил в чемодан Мориты каштан. Морита с важным видом поднял его, осмотрел на свет и убрал в нагрудный карман, словно получил редкую драгоценность. Вечером он показал каштан Акико.
– Вот. Сегодняшний заработок.
– Совсем плохо?
– Напротив. Каштан превосходного качества.
– Счёт за электричество оплатим каштанами?
– Попробую договориться.
– Скажи, что ты знаменитость.
Морита положил каштан возле лампы. Там он и остался.
К ноябрю Акико почти перестала вставать. Они больше не обсуждали будущее. Вместо этого говорили о простых вещах. О погоде. О том, что сосед снова неправильно выставил мусор. О клубнике, которая почему-то стала стоить неприлично дорого. Иногда Акико просила показать ей новый фокус. Морита садился на край кровати и пытался заставить монету исчезнуть. Монета почти всегда падала на пол.
– Ты безнадёжен, – говорила жена.
– Зато постоянен.
– Это правда.
Однажды она спросила:
– А когда меня не станет, ты продолжишь?
Он сделал вид, что не расслышал.
– Что?
– Выступать.
– Акико...
– Не надо.
Он опустил глаза.
– Не знаю.
– Продолжай.
– Посмотрим.
– Нет. Обещай.
Морита долго молчал. Потом кивнул.
– Обещаю.
– Хорошо.
Она закрыла глаза.
Через минуту снова открыла.
– И купи новые ботинки.
– Эти ещё хорошие.
– Врёшь. Левый уже отклеивается.
– Никто не замечает.
– Я замечаю.
– Ты вообще замечаешь слишком много.
– Поэтому и вышла за тебя замуж. Кто-то должен был следить, чтобы ты не погиб по глупости.
Он рассмеялся. Акико тоже улыбнулась. Это был один из последних вечеров, когда они ещё могли смеяться вместе.
В начале декабря клоун исчез. В субботу возле входа в Мэйдзи-дзингу никто не раскрыл коричневый чемодан. В воскресенье тоже. Мальчик в синей кепке долго ждал у знакомого дерева.
– Он заболел? – спросил он у матери.
– Наверное.
– Сильно?
– Не знаю.
– А клоуны болеют?
– Конечно.
Мальчик задумался.
– Тогда кто их смешит?
Мать не нашлась что ответить.
Во вторник прошёл дождь. В среду похолодало. К пятнице возле дерева уже никто не останавливался. Только пожилая женщина с белой собакой на минуту задержалась, и та обнюхала место, где обычно стоял чемодан. И пошла дальше.
Акико умерла в понедельник, в четыре семнадцать утра. Морита был рядом. Он держал её за руку, когда дыхание стало редким, потом почти незаметным, а затем прекратилось. Некоторое время он продолжал сидеть, не выпуская её пальцев. Потом позвонил врачу.
Дальше были люди. Медицинские документы. Похоронное бюро. Телефонные разговоры. Родственники, которых он не видел несколько лет. Все говорили тихо. Все старались помочь. Все спрашивали, как он держится. Морита отвечал, что нормально. Хотя внутри было пусто и холодно, как в огромных промышленных холодильниках, которыми он когда-то торговал.
Но он действительно держался нормально. Пока нужно было что-то организовывать, подписывать, оплачивать, выбирать и решать. Трудности начались потом. Когда все разошлись. Когда в доме стало тихо. Когда никто больше не спрашивал, хочет ли он поесть.
В первый вечер Морита купил в магазине два готовых ужина. Дома обнаружил это и долго смотрел на упаковки. Потом поставил одну в холодильник.
На следующее утро он проснулся в шесть. Как всегда. Полежал немного, прислушиваясь. Никто не позвал его из соседней комнаты. Не попросил воды. Не пожаловался на холод. Не сказал, что он опять слишком громко топает.
Он встал, поставил чайник, достал две чашки. Одну убрал обратно.
После завтрака долго сидел за столом. Потом вымыл посуду. Проверил почтовый ящик. Полил камелию.
В половине десятого обнаружил, что совершенно не знает, чем заняться дальше. Так прошёл день. И следующий.
В субботу утром Морита открыл шкаф. На верхней полке лежал зелёный пиджак. Рядом – жёлтые брюки и красные ботинки. Он снял всё это, положил на кровать и сел рядом. Костюм выглядел нелепо. Особенно ботинки. Левый действительно начал отклеиваться. Морита взял его в руки.
– Ну вот, – сказал он вслух. – Опять ты оказалась права.
Дом промолчал.
Он достал тюбик клея, который лежал в ящике с инструментами, и аккуратно приклеил подошву. Прижал. Подождал. Потом начал собираться. В тот день было холодно, но солнечно. Возле Мэйдзи-дзингу гуляли семьи с детьми, туристы, влюблённые пары. Кто-то фотографировал последние осенние листья.
Морита пришёл немного позже обычного. Поставил чемодан. Расстелил маленький коврик. Надел красный нос. Несколько минут никто не обращал на него внимания. Потом остановилась девочка с розовым рюкзаком. Морита поклонился. Нос упал. Девочка засмеялась. Он поднял нос, внимательно осмотрел и попытался прикрепить обратно. Нос снова упал. Остановились ещё двое детей. Морита вздохнул, достал из чемодана верёвочку и привязал нос к уху. Теперь нос болтался возле щеки. Дети хохотали.
Постепенно собралась толпа. Морита показывал старые фокусы. Путал мячики. Спорил с воздушными шарами. Удивлялся исчезнувшим монетам.
Наклонившись за упавшей шляпой, Морита вдруг услышал смех. Среди десятков детских голосов кто-то тихонько фыркнул. Потом ещё раз. А затем рассмеялся – негромко, чуть хрипловато. Морита замер. Он знал этот смех. Медленно поднял голову. За спинами детей стояли взрослые. Молодая женщина в светлом пальто, пожилой мужчина с фотоаппаратом, две девушки с пакетами из магазинов. А чуть дальше, возле дерева...
Акико? Он выпрямился и сделал шаг вперёд. Кто-то прошёл между ним и деревом. Когда Морита снова посмотрел туда, он увидел только незнакомых людей.
– Эй! – раздался снизу голос.
Перед ним стоял мальчик в синей кепке. Тот самый.
– Ты вернулся!
Морита кивнул.
– Вернулся.
– А почему тебя так долго не было?
Морита посмотрел на мальчика. Потом на чемодан.
– Я потерял кое-кого.
– А ты искал?
– Искал.
– И не нашёл?
Морита покачал головой.
– Нет.
Мальчик некоторое время размышлял.
– А ты завтра придёшь?
Морита почувствовал, как сжимается горло.
– Приду.
– Тогда я тоже.
Мальчик побежал к матери. А Морита остался стоять посреди площади, держа в руке свою нелепую шляпу. Потом поправил красный нос. Повернулся к зрителям. И начал новый фокус.
Вечером он ехал домой в переполненной электричке. Напротив сидела молодая пара. Девушка что-то рассказывала, размахивая руками. Парень смеялся. Морита смотрел в окно. В темноте отражалось его лицо. Без грима оно выглядело усталым. Под глазами появились мешки. Он вдруг подумал, что завтра ему снова нужно будет вставать рано. Проверить костюм. Купить новые воздушные шары. И, возможно, наконец заменить ботинки. От этой мысли стало немного легче.
В Накано он вышел из поезда и пошёл знакомыми улицами. Город постепенно затихал. Низкие дома теснились друг к другу. Над крышами переплетались провода. Возле маленького магазинчика кто-то оставил велосипед, не пристегнув его. Из окна первого этажа доносился смех телевизионной публики.
Морита свернул в свой переулок. Впереди стоял дом. Окно было тёмным. Он остановился. Раньше отсюда всегда был виден свет маленькой лампы. Теперь никто не ждал его возвращения. Он достал ключ. Открыл калитку. Вошёл в дом. Снял обувь. Поставил чемодан возле стены. Потом прошёл в комнату и включил лампу у окна. Сел в кресло Акико. Некоторое время смотрел на маленький каштан, который всё ещё лежал возле лампы. Взял его в ладонь.
– Сегодня заработал восемь тысяч четыреста, – сказал он.
Тишина.
– И один мальчишка обещал прийти завтра.
Морита покрутил каштан между пальцами.
– Ты бы ему понравилась.
Он помолчал. Потом добавил:
– Хотя ты бы сказала, что ему нужен нормальный клоун.
Впервые за много дней Морита тихо рассмеялся. И почти сразу заплакал. Он плакал долго. В пустой комнате, под маленькой лампой, которую Акико всегда оставляла включённой.
Когда слёзы закончились, он вытер лицо рукавом. Посидел ещё немного. Затем встал, сходил на кухню и поставил чайник. Достал одну чашку. Подумал. Вернулся к шкафу и достал вторую. Поставил обе на стол. Одну наполнил чаем. Вторую оставил пустой. Потом сел у окна. На улице было тихо. Только где-то далеко прошла электричка.
Следующим утром Морита-сан пришёл к Мэйдзи-дзингу ровно в десять. На нём были жёлтые брюки, зелёный пиджак и совершенно новые огромные красные ботинки.
Первым его заметил мальчик в синей кепке.
– Смотри, мама! Клоун!
Морита поклонился. Нос упал. Мальчик расхохотался. Клоун поднял нос, с удивлением посмотрел на него и покачал головой. Потом открыл чемодан. Внутри лежали разноцветные мячики, воздушные шары и маленький каштан. Морита переложил каштан в карман пиджака. Повернулся к детям. И начал представление. Он по-прежнему очень хорошо умел смешить людей. Просто теперь ему самому это было нужно немного больше.