Читать, думать, творить

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Главная → Проза → Александр Малькевич → Я выбрала смеяться

 

 

 

Александр Малькевич

 

Дата публикации: понедельник, 10 августа 2026 г. | Дата обновления:

Я выбрала смеяться

 

Об авторе

Малькевич Александр Александрович родился 14 июня 1975 года в Ленинграде. Российский журналист, военкор, писатель, автор ряда книг художественной литературы.

Жил и работал во всех четырёх новых субъектах Российской Федерации, а также в Харьковской области; отмечен наградами этих регионов и медалями Министерства обороны РФ. Указом Президента Российской Федерации за мужество и отвагу, проявленные при исполнении профессионального долга (при организации эвакуации мирного населения из Херсона), награждён орденом Мужества.

В 2025 году – организатор волонтёрских и гуманитарных миссий. В 2026 подписал контракт и ушёл воевать в зону СВО.

С 2025 года пишет рассказы о специальной военной операции, основанные на реальных событиях: «Красотка» и «Спасти рядового Бабку» вышли в издательстве «Проспект» в 2025 году, «Роды под "Ураганом"» там же – в 2026 году. Весной 2026 году в издательстве «КПД» (Алексей Колобродов, Захар Прилепин, Олег Демидов) вышла его повесть «Мариуполь. Останься живой!»

Работает в редком для современной фронтовой литературы жанре – помимо «героической прозы», которая выходит в больших издательствах, пишет короткие рассказы о войне, где героика соседствует с живым юмором и человечностью.

 

 

 

Если судьба и решает пошутить, то шутит она зло. Александра училась на журналиста-международника в МГИМО, знала два языка, разбиралась в дипломатическом протоколе и обожала элитный чай.

Двадцать четвертого февраля две тысячи двадцать второго года она должна была готовиться к семинару по международному праву, но вместо этого уже на следующий день стояла в пункте временного размещения беженцев в Подмосковье и пыталась объяснить бабушке из ДНР, что её кота пока не нашли, но обязательно найдут.

– Ты с ума сошла, – сказала подруга Катя из Казахстана, с которой они три года делили комнату в общаге. – У тебя конкурс в МИД выигран.

– Вот именно, – ответила Саша. – Ты видела, что там творится? А я должна сидеть и зубрить конвенции?

Катя поплакала, выпила с ней весь запас того самого элитного чая и лично собрала аптечку.

Отец, когда узнал о решении дочки, молча курил на балконе едва ли не час, а потом выдал фразу, которую Саша потом часто вспоминала:

– Дочка, я тебя вырастил не для того, чтобы хоронить.

Но в итоге махнул рукой и добавил:

– Ладно, иди. Гены пальцем не задавишь.

Сначала она была волонтёром. Переводчиком, координатором, специалистом по поиску редких лекарств через знакомых военных. Но после одного события волонтёрство резко потеряло для неё вкус.

Это случилось в Сватово. Колонна, мины, жёлтый туман. Химия. Глаза – будто песка насыпали. Горло – словно наждаком прошлись. Кожа горела. Она уже прощалась с жизнью, честно.

Даже успела подумать: «Ну вот, мама просила не ездить, а я...» – и тут чьи-то руки рванули её за бронежилет и куда-то поволокли.

– Дыши, дура! – рявкнули над ухом. – Кому говорю, дыши!

Голос был злой, как у тренера по боксу, который застал тебя за поеданием пирожного. Саша попыталась возмутиться – какой-то хам называет её дурой, но лёгкие не слушались, и она просто захрипела в ответ.

Первое знакомство не задалось.

Потом был госпиталь. Кислородная маска, трубки, ожоги дыхательных путей. Голос сел и стал похож на звук старого радиоприёмника – с хрипотцой и треском. Врачи разводили руками:

– Может, восстановится. Может, нет. Пейте тёплое.

Через две недели, едва научившись дышать без приступов кашля, она уже собирала вещи.

– Вы куда?! – возмутился врач. – У вас реабилитация!

– У меня голос, как у диктора советского радио, – прохрипела Саша. – Грех такой тембр в больнице просиживать.

Она решила: волонтёрство – это прекрасно, но теперь ей нужно больше. Она пойдёт военкором. Показывать то, что видела сама. Рассказывать о тех, кого не показывают в сводках. Врач покрутил пальцем у виска, но на прощание сунул ей упаковку леденцов от кашля.

Спаситель её, кстати, нашёлся через три часа после того обстрела. Сидел в укрытии, перемазанный грязью, и мрачно смотрел на неё, как на проблему, которую он сам себе создал.

Звали его Сергей. Позывной – Амур. Серьёзно. Вот так ирония: человек с позывным бога любви, а взгляд – как у волка, который не спал трое суток.

– Как самочувствие? – спросил он без особого сочувствия, когда они встретились после её выписки.

– Отлично, – просипела Саша. – Только голос теперь как у прокуренной вороны. Или курящей - не сориентируюсь сейчас, как правильно будет.

– Нормально. Зато запоминается.

Помолчали. Потом он вдруг выдал:

– Выходи за меня.

Саша поперхнулась воздухом:

– Ты с дуба рухнул? Мы знакомы-то... в минутах измерить можно.

– А смысл тянуть? – он пожал плечами. – Завтра может и не быть. А так – хоть какая-то определенность.

Он не был романтиком. Не дарил цветов, не говорил комплиментов. Он просто смотрел на неё и ждал ответа – спокойно, без давления, но с явным пониманием, что ответ должен быть положительным. Потому что зачем тратить время на ерунду?

– Ты вообще нормальный? – спросила Саша.

– Нет, – честно ответил он. – Я военный.

Это был аргумент. Серьезно. На войне логика работает иначе. Там не принято откладывать жизнь на потом, потому что никакого «потом» может и не быть. Саша посмотрела на него – на усталое лицо, на грязь под ногтями, на то, как он машинально проверяет оружие, даже когда сидит в укрытии. И вдруг поняла: да. Вот так и надо. Без соплей, без ожиданий, без долгих ухаживаний. Просто – да.

– Ладно, – сказала она. – Но учти: я храплю после контузии.

– Переживу, – кивнул он. – Я всё равно глуховат на левое ухо.

Расписались в ближайшем уцелевшем ЗАГСе. Свидетелем был комбат Сергея, который принёс вместо шампанского трофейный виски в пластиковой бутылке. Колец не было – просто печать в паспорте. Белого платья – тоже. Две пары грязного камуфляжа, и улыбки, которые не могли стереть даже близкие разрывы.

– Самый счастливый день в моей жизни, – скажет Саша потом.

– Ага, – добавит Сергей. – И самый короткий. Через час у меня выход на позиции.

Медовый месяц длился ровно шестьдесят минут. Саша потом шутила, что это рекорд, достойный книги Гиннесса.

А потом был Мелитополь. Канал «За!ТВ» располагался в бывшем бизнес-центре: стекло, бетон, офисные перегородки и полное ощущение, что где-то тут ещё витает дух корпоративных тренингов. Только вместо менеджеров по продажам – военкоры в бронежилетах, а вместо кофемашины – походная плитка и турка.

Главред Александр, бывший питерский журналист с лицом человека, который видел всё и даже больше, выдал Саше «кабинет» – бывшую переговорную с частично уцелевшим стеклопакетом.

– Жить будешь здесь, – сказал он. – Гостиницы тут для командированных, а ты у нас теперь местная.

– А душ?

– На первом этаже. Холодная вода – почти всегда. Горячая – по праздникам. Праздники – по четвергам, если генератор не сдох.

Саша оглядела пустое помещение, кивнула и через день превратила его в жилой уголок. На стене – карта зоны СВО, обведенная новогодней гирляндой (нашла в подвале, разбирая наваленный там сбежавшими хозяевами скарб). В углу – чайник. На столе – горшок с чахлым цветком, выкопанным, судя по всему, в соседнем дворе.

– Это что, фикус? – спросил главред, заглянув на новоселье.

– Это вызов обстоятельствам, – ответила Саша, наливая чай в жестяную кружку. – Если цветок выживет здесь – значит, и мы справимся.

Цветок, кстати, выжил. Назло всем.

Полгода она моталась по Мелитополю и окрестностям, снимала репортажи, писала тексты при зажигалке, когда вырубался свет, и постоянно спорила с главредом об одном и том же: почему её не пускают на передок.

– Ты реально хочешь под снаряды? – спрашивал Александр в сотый раз.

– Я за этим сюда и приехала, – отвечала Саша. – Не сидеть же в бизнес-центре, чай пить.

– У тебя муж военный. Хоть его пожалей.

– Он меня в Сватово под обстрелом нашёл. Он знает, на ком женился.

Но главред был непробиваем. И тогда Саша обиделась. Серьёзно, по-женски, со сбором вещей и громким хлопаньем уцелевшей дверью. Она уволилась, собрала свой нехитрый скарб – камеру, чайник, горшок с фикусом – и уехала в Донецк. Там как раз набирали военкоров, и там точно не будут держать её в тылу.

В Донецке началась настоящая романтика. Редакция – в подвале бывшего караоке-клуба. Стены обшиты матрасами для звукоизоляции. Компьютеры – на ящиках из-под снарядов. Спала она тут же, на раскладушке, между сменами. А мылась по ночам в подвале, где стояла бочка с дождевой водой. Вода была холоднющей, пахла железом и осенью, в ней плавали сухие листики и один героический комар, которого она так и не смогла выловить.

– Ну и как тебе спа-процедуры? – спрашивали коллеги.

– Потрясающе, – отвечала Саша, стуча зубами. – Закаляет характер и убивает микробов. Микробы, если что, в шоке. Они думали, тут выжить невозможно, а тут – я.

И она действительно чувствовала себя счастливой. Потому что это была её жизнь, её выбор, её война. Её голос с хрипотцой звучал в эфире, и зрители писали: «У вас такая журналистка с характерным тембром, сразу веришь».

Однажды, когда в очередной раз вырубился свет, Саша красила ресницы при зажигалке. В дверях возник коллега-оператор.

– Красота требует жертв? – хмыкнул он.

– Нет, – она дорисовала стрелку. – Это сопротивление. Война войной, а тушь – по расписанию.

Сергей, когда смог вырваться на сутки, зашёл в её подвальные апартаменты, оглядел бочку с листиками, раскладушку и гирлянду.

– Ты в детстве шалаши строила?

– Нет. Просто поняла: дом – не там, где безопасно. А там, где ты нужна.

Он хмыкнул, обнял её и сказал:

– Тогда у нас с тобой дом везде.

...Но фронтовой брак, заключённый под обстрелом, всё-таки распался. Бывает. На войне вообще всё происходит быстрее, чем на гражданке, включая и разводы. Они расстались без скандалов, просто поняли: то, что склеилось в аду, на мирной земле иногда рассыпается. Сергей остался хорошим человеком и боевым товарищем, а Саша осталась Сашей – военкором с хриплым голосом и способностью вляпываться в истории.

Нового жениха ей подогнала сама судьба, причём без предупреждения и без возможности подготовиться морально. Она приехала на съёмку – обычный выезд, стандартный репортаж. И тут – он. Легендарный боец, позывной известный, взгляд тяжёлый, плечи широкие. Саша потом говорила: «Я вообще-то работать приехала». Но работа как-то резко отошла на второй план. Закрутилось.

Коллеги потом подкалывали:

– Саш, ты на задания ездишь или на смотрины?

Она отмахивалась, но факт остаётся фактом: на фронте личная жизнь бьёт ключом, причем иногда – разводным.

В общем, вышла Саша замуж. Снова. Причём так, что запомнилось это всем.

Расписали их в Белгородской области, в поселке Борисовка. По блату, конечно – иначе никак. Место выбрали особое: районный ЗАГС. Вернее, то, что от него осталось. За месяц до свадьбы враг накрыл здание пятью ракетами. Стены треснули, крыша провалилась, окна выбило. Но регистрацию провели там же – среди руин.

Саша сама настояла. Ей важен был не просто штамп в паспорте, а смысл. Чтобы было видно: жизнь продолжается. Любовь сильнее. Будущее строится – даже если приходится начинать с обломков.

Друзья её столичные потом шутили:

– Саш, ты хоть кольца не из гильз заказывала?

– Нет, – отвечала она серьезно. – Из гильз у нас был букет.

И это не шутка.

А так-то у Саши была масса забавных историй. Она умудрялась находить человеческое даже там, где, казалось бы, остались только каски и автоматы. Бойцы её любили за хриплый смех, за то, что не строила из себя столичную штучку, за то, что под обстрелом материлась виртуозно, но исключительно шёпотом, чтобы в эфир не попало.

Однажды на Херсонском направлении она снимала репортаж про бойца с позывным Стрела. Классический военный: собранный, немногословный, с прищуром человека, который видит дальше, чем хотелось бы. Саша задавала стандартные вопросы, он отвечал коротко, по делу. А потом вдруг замолчал, уставился на неё и выдал:

– А я из-за тебя сюда попал.

Саша напряглась. Когда на фронте говорят «из-за тебя», это может означать что угодно – от романтического интереса до готовящейся рукопашной.

– В смысле? – спросила она, прикидывая пути отступления.

– Репортаж твой увидел. Давно ещё. Сижу, думаю: какая-то девчонка молодая, хрупкая – и под снарядами работает. А я, мужик здоровый, на диване сижу и новости смотрю. Стыдно стало. Пошёл и подписал контракт.

Саша стояла с микрофоном и не знала, что сказать. Обычно она в любой ситуации находила слова, но тут просто замолчала. Потом прохрипела:

– Ну, извини, что ли.

– Да ладно, – он усмехнулся. – Нормально всё. Работа интересная.

Вот так и живём: ты думаешь, что просто делаешь репортаж, а кто-то в этот момент принимает решение, которое перевернёт его жизнь. И свиделись – уже на войне. Саша потом шутила, что у неё теперь есть личный рекрутерский пункт: один репортаж – и доброволец готов.

На том же Херсонском направлении случилась ещё одна история, которую Саша долго не рассказывала никому. Во время съемок начался лютый обстрел. Все бросились в укрытие, хватая только самое необходимое. Саша была готова к такому повороту: у неё в куртке по карманам было распихано всё – документы, деньги, смартфон, запасной аккумулятор, леденцы от кашля и маленький флакончик духов (потому что война войной, а запах от или из-под каски – это слишком даже для неё).

Бегут. Свист. Разрывы. Все в укрытии, отдышались, пересчитались по головам. И тут Саша хлопает себя по карманам и меняется в лице.

– Ты чего? – спрашивает оператор.

– Сигареты, – шепотом говорит она. – Я сигареты выложила.

– И что?

– Я их там оставила.

– Саш, ты дура? Там обстрел!

– Знаю, – говорит она и бросается обратно.

Бежит под свист, под разрывы, пригибается, матерится про себя и молится всем богам одновременно. Находит пачку, хватает – и обратно. Заскакивает в укрытие, вся в пыли, волосы дыбом, но с сигаретами в руке. Бойцы смотрят на неё круглыми глазами.

– Ты из-за курева под обстрел полезла?! – не выдерживает Стрела.

– Да, – говорит Саша, отряхиваясь. – И вам не понять.

А правда была в том, что ей было не страшно. Вообще. Она потом признавалась: страх пришёл позже, когда она случайно проболталась об этой истории знакомому журналисту. Сидели, разговаривали, она что-то рассказывала – и вдруг осеклась. Осознала. Побледнела. И зашептала:

– Только не вздумай это публиковать. Меня убьют.

– Кто? – удивился журналист.

– Бабушка с дедушкой.

Дело в том, что Саша скрывала, что курит, от бабушки с дедушкой. Они знали, что внучка на фронте. Они были «очень за». Патриоты, люди старой закалки, дед ещё советской школы, бабушка – из тех, кто коня на скаку и всё такое. Они гордились Сашей, рассказывали соседям, что внучка – военкор, работает в самом пекле, молодец.

Но про её вредную привычку они не знали. И Саша тряслась не столько перед обстрелами, сколько перед перспективой разоблачения.

– Ты не понимаешь, – шептала она журналисту. – Если они узнают, что я курю, – всё. Мне конец. Они страшнее в гневе, чем любые враги. Бабушка мне такое устроит – никакой обстрел не сравнится.

Журналист смеялся, обещал молчать и до сих пор хранит эту тайну. А Саша до сих пор курит, но исключительно в таких местах, где нет свидетелей и где её не могут сдать бабушке с дедушкой. Потому что одно дело – война, и совсем другое – семейные ценности.

Была у Саши и ещё одна забавная история, связанная с животными. Точнее, с кошкой по кличке Бэха.

Бэха была существом наглым, независимым и абсолютно не признающим авторитетов. Жила на позициях и считала всех бойцов своим обслуживающим персоналом. Ела только из своей миски, спала только на своём месте, слушалась только одного человека. Ну, почти слушалась.

Этим человеком был боец с позывным Путин.

Не то чтобы он сам его выбрал – так получилось. Человек он был хороший, ответственный и к кошкам относился с уважением. Служил в штабе, которым командовал Сашин жених. Тот самый – будущий муж.

Но это был уже второй Путин в жизни Саши.

Первый тоже служил в том же штабе. Тоже с позывным Путин. Только он был поваром. Почему Путин? Потому что готовил борщ так, что бойцы говорили: «Если бы президент попробовал, сразу бы наградил». Потому что умел из трёх картофелин, банки тушёнки и полевой кухни сотворить такое, что люди забывали про войну и вспоминали про дом. Потому что был стратегом кулинарного фронта – знал, когда нужно накормить досыта, а когда – поддержать морально одним только запахом жареного лука.

Саша его обожала. Не романтически, конечно, – она уже была влюблена в своего будущего мужа. Но Путина-повара она уважала по-человечески. Потому что он кормил её, когда она приезжала на передовую, и никогда не задавал вопросов типа: «А что ты тут делаешь, девочка?» Он просто наливал ей борща, клал кусок хлеба и говорил: «Ешь. Война не ждет, но голодной воевать нельзя».

А потом Путин Первый ушёл на дембель. Саша проводила его со слезами на глазах. Не потому, что влюбилась (хотя бойцы шутили: «Саша, ты плачешь, как будто президент уезжает!»), а потому, что таких поваров на войне не бывает. Такие встречаются раз в жизни. И она подумала: ну всё, больше Путиных в моей жизни не будет.

Ошиблась.

Потому что в штабе остался Путин Второй. Боец. С кошкой Бэхой. Когда новички слышали по рации: «Путин на связи», – у них на секунду перехватывало дыхание. А потом выяснялось, что это просто боец из штаба, который кошку кормит и отчёты пишет.

Саша с Бэхой подружились сразу. Кошка признала её достойной – а это, как говорил Путин Второй, редкость. Обычно Бэха всех игнорировала. Однажды он сказал Саше: «Вы с ней похожи. Обе упрямые. Обе знаете, чего хотите. Обе не боитесь войны». Саша погладила кошку и подумала: «А ведь правда».

Командир штаба, где служили оба Путина и жила Бэха, был суровым. Из тех, кто дошёл до большого поста не через кабинеты, а через окопы. Начинал штурмовиком – шёл впереди, брал на себя самое тяжёлое, выводил своих. Был отменным снайпером. А потом стал командиром. Большим командиром. Причем «большой» – это не только про звание, но и про рост. Под два метра, плечи как у шкафа, голос... а вот голос у него был тихий. Но отдавал он команды им таким тоном, что их бежали исполнять, пока он ещё не закончил говорить.

Позывной у него был Архангел. Заместитель командира спецназа «Ахмат». Кавалер двух орденов Мужества и Герой Чеченской Республики. До войны – первый разряд по кикбоксингу. Пошёл бы дальше, но травма помешала – ДТП. Зато пошёл в другую сторону. И дошёл до того, что его портрет висел на билбордах в Курской области – в тех районах, которые он освобождал от укрофашистов. Саша видела эти щиты. Фотографировалась на их фоне. И очень гордилась.

Архангел был не раз ранен. Бывал в самых нереальных ситуациях.

Но вспоминает две. Первая – парад Победы 9 мая 2026 года на Красной площади в Москве. Три месяца их готовили, а волнение в самый главный день было такое, что даже штурм позиций казался проще. Он шёл в знамённой группе героев СВО. Первый за всю историю парадов боец спецназа «Ахмат». Легендарное подразделение впервые было представлено на параде. Кстати, не только им; рядом («через один флаг») шёл его товарищ, герой-штурмовик с позывным Немец.

Архангел говорил потом Саше: «Я не боялся пуль. Не боялся осколков. Не боялся смерти. Но когда шёл по Красной площади, и на меня смотрела вся страна, – у меня колени дрожали. Как будто я снова новобранец». Саша смеялась: «Архангел боится парада. Вот это новость». Он усмехался: «Боялся не оправдать. Боялся не дотянуть. Не быть достойным тех, кто шёл до меня».

А вторая история – совсем другая. Однажды он вместе со своим товарищем и однополчанином с позывным Апостол приехал на какое-то совещание. На КПП их спрашивают: «Кто и куда?». Они отвечают: «Архангел и Апостол пришли навестить такого-то». Пауза. Охранник смотрит на них. Смотрит на список. Смотрит снова на них. И говорит: «Ребята, вы серьёзно? Небесные стражи забрать кого-то пришли?» Смех был 15 минут. Потом охранник добавил: «Ну ладно, если Архангел с Апостолом пришли, значит, точно по делу. Проходите».

Саша, когда услышала эту историю, сказала: «Ты понимаешь, что теперь я буду женой Архангела? Это вообще законно?». Архангел ответил: «Если ты справилась с Путиным, Бэхой и мной – справишься с чем угодно».

Саша потом шутила: «Я, конечно, понимала, что выхожу замуж за командира. Но не думала, что в приданое получу ещё и двух Путиных – одного с поварёшкой, другого с кошкой. И что иногда смогу им отдавать приказы – от имени мужа. Который, кстати, Архангел. И с которым на КПП не пускают, потому что думают, что мы за душами пришли».

Бойцы смеялись. Бэха мяукала. Путин Второй кормил кошку. Архангел смотрел на все это и думал: «Вот и живи теперь с этим цирком». Но жил. И был счастлив. Потому что где ещё найдешь жену, которая не боится войны, дружит с кошкой Бэхой, уважает двух Путиных и гордится тем, что муж – Архангел? Только на фронте. Только в России. Только в жизни Саши.

... Но вернусь к кошке.

Сидит однажды Саша на лекции в вузе. Да, она все-таки решила доучиться, получить диплом, всё как положено – война войной, а образование по расписанию. Ну то есть приезжала раз в два месяца на неделю отдать учебные и семейные долги.

Скажем так, в перерыве между закрытием проекта «Семья №1» и созданием «Семьи №2».

Потому что была ведь и основная – мама с папой. Те, кто звонил каждый день, переживал, ждал, молился. Те, кто не понимал, зачем она туда поехала, но поддерживал. Те, кто говорил: «Сашенька, ну хватит уже, приезжай домой». А она отвечала: «Скоро, мам, скоро», – и снова уезжала к мужу. На передовую.

Так что график у неё был плотный: неделя на сессию, пара дней на родителей, и обратно – к супругу. Который, кстати, тоже был не в отпуске. Семейная жизнь в режиме командировок и ротаций.

Коллеги шутили:

– Саш, у тебя сколько семей-то? Мы уже сбились со счёта.

– Две, – отвечала она. – Родительская и супружеская. Обе официальные.

Кто-то уточнял:

– Но супружеская-то у тебя где базируется?

– На передовой, – спокойно отвечала Саша. – А что такого?..

Да, забыл я вам рассказать, что был у неё позывной – «Маленькая Саша». Она так и телеграм-канал свой назвала. Не потому, что ростом не вышла – просто на фоне двухметровых бойцов и правда казалась маленькой. Ну и характер – упрямый, но какой-то трогательный. Бойцы говорили: «Наша Маленькая Саша», – и в этом было и уважение, и забота.

А преподаватель в вузе звала её Шаша. Потому что сама была Шуша – Шушаник; это было её полное имя. Армянка, строгая, но справедливая. Говорила с акцентом, экзамены принимала жёстко, но Сашу любила. Может, потому что видела в ней что-то своё – упрямство, что ли. Или потому, что понимала: эта девочка не просто так на сессию раз в два месяца приезжает.

Так что в вузе она была Шаша, на фронте – Маленькая Саша, а в паспорте – просто Александра. Три имени, три жизни, один человек.

И вот сидит она, слушает лектора, телефон на беззвучном. И вдруг на экране смартфона всплывает сообщение. Одна строчка. Короткая. Убойная.

«Бэха родила на кровати у Путина».

Саша читает это посреди лекции и понимает, что не может объяснить ситуацию никому из присутствующих. Вообще никому. Потому что, если ты не был на фронте, ты просто не поймёшь. Она представила, как это выглядит со стороны: сидит приличная девушка в аудитории МГИМО, ей приходит смс про то, что Бэха родила на кровати у Путина – и всё. Занавес. Выносите тело. Лектор что-то говорит про международные отношения, а у Саши перед глазами – кошка, кровать и боец с позывным Путин.

Она закрыла лицо рукой и сделала вид, что задумалась над сложным вопросом. На самом деле она беззвучно смеялась, вздрагивая плечами. Однокурсники косились с уважением: «Надо же, как глубоко переживает материал». Если бы они знали правду!..

Вот такая она, наша Саша.

Девушка, которая бросила МГИМО ради фронта, а потом всё-таки вернулась доучиться. Женщина, которая мылась дождевой водой с листиками и чувствовала себя счастливой. Военкор, которая бросалась под обстрел за сигаретами, но дрожала перед гневом бабушки. Человек, из-за репортажа которого люди подписывают контракты. И просто та, кто находит любовь на съёмках, дружит с кошкой Бэхой и хранит тайну позывного Путин в своём смартфоне.

Мы не выбираем время, в котором живём. Но можем выбрать – смеяться или плакать. Саша выбрала смеяться. И курить. Только бабушке не говорите.

 

 

К о н е ц

 

 

 

 

⇑ К началу