Родник

Об авторе

Подкуйко Сергей Васильевич окончил с отличием факультет журналистики Львовского высшего военно-политического училища, редакторское отделение Военно-политической академии имени В.И. Ленина. Работал в редакциях окружных и групповых газет, в разные годы руководил пресс-службами Управления налоговой полиции России по Ленинградской области, строительства кольцевой автодороги вокруг Санкт-Петербурга, Комитета по благоустройству и дорожному хозяйству Санкт-Петербурга, ПАО «Ленэнерго», работал в Росрезерве. Автор сценариев документальных фильмов и книг о предприятиях и людях, с которыми его сводила судьба по совместной работе.

Фото: Лариса ДУБОВИЦКАЯ

Обочины дорог во время стройки ужасны. Здесь ездили колесом, рвали землю железной пастью экскаватора, резали грейдером. Замечаешь валуны, вывернутые из земли, изодранные бока выемок, вырванные с корнем деревья, вина которых всего-то состояла в том, что они, цепляясь за жизнь, росли слишком близко к дороге. Все всклочено, перепутано, вверх дном перевёрнуто. Потом эту неприглядность выровняют, выгладят, зачернят чернозёмом, засеют травой. Люди стыдливо спрячут очередную жестокую отметину на теле земли.

У самой природы нет такого пластыря, чтобы залепить им следы тяжелой техники, быстро залечить ушибы и раны, самовольно исцелиться после грубой человеческой работы. Но даже в пору полного разорения земля продолжает жить: выправляется, тянется к небу примятая безжалостным колесом трава, на уцелевшем островке дёрна улыбаются солнцу лесные цветы, а из глубоких недр несёт струи серебряной воды родник.

– Достал уже до самой печёнки пикет двадцать-тридцать, а тут ещё болото в самом теле дороги, – разорялся человек в ярком жилете, судя по всему, начальник из числа строителей дороги. – Мне здесь опасный поворот убрать надо, а не о каком-то роднике думать. Не участок – сплошная вода. Болото кругом.

Пикетом он называл временный дорожный знак на своём строительном участке.

– Если того, пораскинуть, немного спрямить поворот, может и оставим родник, – возразил глухим голосом один из рабочих.

– Засыпать и дело с концом, – отрубил начальник строителей.

У самого края насыпи, среди вывернутых ковшом жирных тёмных кусков торфа бил родник, от которого тянулся ручеек, исчезающий в болоте. Он бежал легко, как бы играючи. Вода в нём была холодная и прозрачная, точно несла в себе стылое дыхание суровой северной земли, выпроставшей много лет назад родник из своих недр.

Наивный ручеек, он и не подозревал, какая участь уготована ему. От холодной воды вздрагивала кожа. В тоненькой светлой струйке сквозила радость, веселый плеск волновал слух. И стало не по себе от мысли, что кто-то может остановить это вечное движение, грубо загасить искорку жизни, сверкающую, переливающуюся всеми цветами радуги в упругой струе родника.

Почудилось, как у дорожной обочины будет умирать родник. Оборвётся весёлая струйка, исчезнет в могильном мороке болота, прокричав напоследок нам, оставшимся жить: «Прощайте! Это вы убили меня! Убили! Убили!»

Как он появился на свет – этот наивный, беззащитный родник? Зачем прижался к обочине? Думал, она защитит его от стылых ветров и от многочисленных напастей, а он своей влагой и прохладой вернёт жизненную энергию уставшим от дороги путникам. Он не жалел для этого сил, рвался из недр земли, не замерзал суровой северной зимой и не пересыхал в июльскую жару. Всегда ждал людей. Наивный, беззащитный родник, крохотная, пульсирующая, живая точечка на безграничной ладони нашего странного мира, где с неимоверным трудом пробивается на свет и утверждает себя добро, а безразличие, равнодушие, жестокость и холодный расчёт как-то просто и обыденно берут верх и безжалостно выносят приговор: кому оставаться жить, а кому – умирать. Неужели и на этот раз зло придёт вместе с дорожными рабочими, прокладывающими среди олонецких болот артерию жизни?

Родник ведь – сама жизнь! Остановись, вглядись в его неудержимое, стремительное течение и оно воскресит дни, унесшиеся вдаль на гребнях памяти и затерявшиеся в тёмных глубинах времени: где были первая безответная любовь и несбывшиеся мечты. Родник охладит, успокоит мятущееся сердце, и жизнь снова обретёт высокий смысл.

Нам вновь и вновь захочется оказаться у родника. Побыть наедине с собою, взглянуть внутрь себя. Родник очищает, облагораживает, возвышает человека, заставляет острее чувствовать красоту мира, верить, что она существует.

Когда забил из-под земли этот наивный, беззащитный родник? Может быть раньше, чем проехал здесь капитан Никита Басаргин, установивший по приказу императора Петра I почтовое сообщение столицы с Архангельском? А может, когда по приказу светлейшего князя Александра Даниловича Меньшикова Петербург был связан почтовым сообщением с Олонцом? Или, когда в XIX веке в Олонецкой губернии под председательством гражданского губернатора Александра Ивановича Яковлева дорожная комиссия начала опись дорог и строительство новых трактов? Возможно, с ним встретились строители автомагистрали «Кола» в 1960-е годы, и, чтобы не загубить, обошли родник, оставив на трассе опасный поворот?

Спасти родник казалось совсем невозможно. Робкое желание упиралось в мысль: стройку не остановить. Двухкилометровый зигзаг дороги важнее. Тем более, что пикет двадцать-тридцать и впрямь оставался каким-то мокрым местом на теле Земли – если вокруг начинали собираться тучи, то они обязательно должны были вылиться здесь дождём. Казалось, что именно на пикете двадцать-тридцать выпадает вся годовая норма осадков Карелии.

И дорогу здесь торили не так, как везде. В основании – уплотнённый торф, а сверху – накат из брёвен, веток кустарника и песка с гравием. Такой накат ещё называют лежнёвкой. Это был ускоренный метод строительства магистралей в болотистых местах. То, что пикет двадцать-тридцать – это болото, объяснять не нужно: у обочины постоянно стоит вода. Нынешние дорожники решили и лежнёвку убрать, и болото осушить, и родник засыпать. Чего не сделаешь ради стремительной, неизвестно куда несущейся жизни, смысл которой с каждым днём объяснить всё сложнее и сложнее.

А ты всё же остановись. Припади к роднику хотя бы на минуту, проникнись его светом и чистотой, загляни в душу свою, послушай биение взволнованного сердца и реши, так ли уж надо гнать по дороге жизни, точно на ипподроме – постромки рвать, вихрем летать. Какое-то бесконечное, безудержное, безумное состязание – нет, не в скорости, а в стремлении любой ценой спрямить путь к цели, не замечая при этом потерь и утрат. Когда уж тут успеть заглянуть за обочину или, как говорят англичане, за плечо дороги. Столько всего осталось за этим плечом.

…Ранним утром предстояло уезжать из Олонца. Небо сплошь затянули серые тучи, которые наверняка выльются шумными дождевыми потоками на пикете двадцать-тридцать. Почему-то потянуло взглянуть ещё раз на трассу, чтобы проститься с родником, напоследок напиться воды, впитать в себя прохладу и чистоту, сохранить в памяти его говор – бесконечное движение жизни.

Каково же было моё удивление, когда увидел, что место вокруг родника огорожено, а русло ручейка выложено крупным камнем и для надёжности покрыто металлической сетью. Значит, нашли дорожники такое решение, чтобы убрать опасный поворот и не гробить родник! Когда зеленым ковром покроется обновленная обочина, здесь остановятся путники попить свежей, холодной, ломящей зубы воды и посмотреть, как в роднике отражается небо. В серебряном ручейке оно виделось бесконечным, как мир.

К о н е ц

⇑ К началу