Читать, думать, творить
Альгирдас МИКУЛЬСКИС
Времена и Земли
Окончание
← Начало. | Часть II. | Часть III. | Окончание.
Обложка сборника стихов. Иллюстрации Елены Голотенко
Об авторе
Альгирдас Пятро-Альгирдо Микульскис – поэт, музыкант, тележурналист, военный корреспондент, участник СВО.
Родился в 1970 году в Воркуте, окончил Уфимский авиационный институт. Работал телеоператором, специальным и военным корреспондентом российских СМИ, вёл репортажи из горячих точек в России и за рубежом, освещал события «Русской весны» на юго-востоке Украины. С начала СВО – работал военным корреспондентом, а потом записался добровольцев в отряд «БАРС-20» Министерства обороны РФ.
Награждён медалью Минобороны РФ «Участнику специальной военной операции», медалью Донецкой Народной Республики «За храбрость» IV степени, другими знаками отличия, представлен к медали «За храбрость» III степени.
От автора
Эти тексты рождались по-разному. Какие-то вбивались в память мобильного телефона за считанные минуты, какие-то – «вымучивались» на ночной кухне месяцами… Видимо, всё зависело от точности настройки «авторского ретранслятора», который принимал и усиливал Нечто, передаваемое Кем-то Откуда-то. Тем не менее, «данные» получены, обработаны и представлены на читательский суд. О чём стихи? Разумеется, о Любви. Потому, что стихов «не о Любви» не бывает в принципе. По крайней мере, так говорил мне Александр Касымов – уфимский журналист, филолог, поэт и мой первый литературный критик… Не важно, чьи слова прилетели мне в голову Оттуда – египетского ли мальчика – «ученика писца Птахшепсеса», донецкого ли ополченца, мечтающего «отложить автомат и за мирную взяться работу» – Любовь проглядывает из каждого их междустрочия.
Альгирдас Микульскис
• В бесконечное, в жгуче-белое
• Близкие признаки дальних метелей
• Вечное сделалось временным, нежное – грубым...
• Круг замкнулся. Небо потускнело
• Бесконечная нежность – безмерная мера всех мер
• Вот ведь беда какая: не знаю, с кем ты...
• Растворяется московская усталость
• Солнышко играет в «гляделки»
• Непокой ноября в полуумерших листьях трепещет
• Я не знаю, кто сделал Солнце – яблоком на макушке...
• Предутренняя муть колышется в парадных
• Когда надо мной только небо впотьмах мироточит
• Я бомбардировщик, я русский «борт»
• Вновь промозглый ноябрь над страной висит
• Раствориться в тенях и шорохах
• А, знаешь, батя… Я летом к тебе приеду
• Осень, проседь, канитель невского тумана
• Слышишь, Подмосковье и Урал?
• Мы рождались ни в муках, ни в злобе
Письма
Поэтический цикл
Иллюстрации из сборника стихов «Времена и Земли». Художник Елена Голотенко
* * *
В бесконечное, в жгуче-белое
Канул город...
Бьют по сердцу глазами-стрелами
Светофоры...
Всё и так, и не так... Чуть дышим
Среди снегов мы...
Улыбается Кант. Что-то пишет
Премудрый Гофман...
Полустёрты движенья...Нервно...
Немножко лунно...
Переулок... Шаги неверные...
Ветви? Руны?
И Собор над рекой прозрачен,
Как привиденье...
Мы смеёмся? А, может, плачем мы,
Полутени?
Пишет Гофман. И профиль Канта
Острее острого...
Растворение... Снегопад...
Перекрёстки Острова.
* * *
Близкие признаки дальних метелей,
Глупые призраки мудрых сомнений…
Помнишь, когда-то уже мы хотели
Намертво вплавиться в эти знаменья?
Не расплетёшь узелок, не разрубишь.
Строчку по-новому не перепишешь.
Эхом по небу предзимнему: «Любишь?..»
Отзвуком эха: «Ты слушай… Услышишь…»
* * *
Тревожно и зыбко...
И, кажется, осень
Убить меня рада...
И листья летят,
Словно жёлтые осы...
Но ты где-то рядом!
Июльское Солнце...
Покой беспокойным
Ресницам...
Пишу нашу повесть...
Хочу прикасаться
И сниться...
* * *
Вечное сделалось временным, нежное – грубым…
Ах, как на ветви бросается ветер игривый!
В красное люто искусаны пальцы и губы –
Лунные волки весну принесли на загривках!
Лунные волки… Безжалостно мягкие лапы…
Серые звери… Глазастые, умные, злые…
Что им, волкам, покаяний железные латы?
Мяса и крови от тех, что пока что живые!
Лунные, дикие, близкие, страшные братья…
Волки мои, отдаюсь вам! Грызите и рвите!
Счастье и горе моё… Восхожденье…Распятье…
Хрупкие цепи… Чугунные легкие нити…
* * *
Избавиться бы от марта,
От ветра его и скуки,
В Любовь заказать бы чартер,
В Глаза, в Разговоры, в Руки…
В единственное, в родное,
В такое, что Бога выше…
Но… Лунные волки воют,
И ты их, конечно, слышишь.
* * *
Начало лета. Цветные сны.
Шиповник сошёл с ума.
Живу один на краю Страны…
Опять порвалась струна…
Струна? Да Бог с ней. Бывает… рву…
Критиковать не спеши,
Гораздо страшнее, когда во рву
Лежат обрывки души.
Под летним солнцем, под сонмом мух –
Белугой иль волком вой! –
Лежат – и хочется вздрогнуть: «Ух!
Ты ж, Господи… Боже мой!
При чём тут слёзы! Конец Любви –
Не больше, чем эпизод,
Но Ты – глумись, насмехайся, рви,
Бросай меня, как на ДЗОТ!
Бросай, мой Боженька! Я готов.
Я вызверен и устал.
Швыряй. Издевайся. Дели на сто.
Я не уйду с поста…
Жизнь? Понимаю… Жестокость. Жесть.
Ржавый, как гвоздь, конец…
Но я – ещё, кажется, где-то есть…
Жаль, что уже не здесь».
* * *
Счастье – куда ни плюнь!
Сказочка: «Жили-были…»
Сполохи глаз-костров,
Ангелы в голове…
Но чумовой июнь
Взрезал мне сухожилья –
И заметалась кровь
По закоулкам вен…
Медленною змеёй
Кольца крутя по травам,
Выполз куда-то в мир –
Маленький и простой…
Слева росло быльё,
Звёзды взрывались справа…
Был ли я миру мил?
Мир мне молчал про то…
По неживым местам,
По городам дремучим,
По паутинам слов
Да по капканам дел
Душу свою пластал,
Скалился: «Я – везучий…»
Эхом в ответ неслось:
«Ишь, чего захотел!..»
Вымотался клубком,
Остановил дыханье,
В рост попытался встать,
Понял наверняка:
Маялся – ни о ком,
Верил – не тем гаданьям
Вместо того, чтоб спать
В тёплых твоих руках.
* * *
Смыло июль дождями.
Лето опять к закату…
Зря мы чего-то ждали –
Шили к сердцам заплаты…
По ветру паутина –
День завтра будет ясным…
Мне бы к Тебе прийти, но
Рёбра взорвутся красным!
Снытью да молочаем
Позарастали грядки…
С глупой моей печалью
Вечер играет в прятки.
Звёздочка в небе рдеет –
Грянуться хочет оземь.
Тихо виски седеют…
Не за горами – осень.
* * *
Круг замкнулся. Небо потускнело.
Снова листья жалят, будто осы.
Поздно быть отчаянным и смелым –
Не нашлось ответов на вопросы…
Не нашлось ни Веры, ни Надежды.
Стороной Любовь проковыляла.
Мудрость? Это то, что было прежде.
До меня. При мне её не стало.
Бабушки на лавочках и… Осень –
Любящая до смерти подруга…
Листья жалят. Сатанеют осы.
Круг замкнулся…
Разные стихи
Иллюстрации из сборника стихов «Времена и Земли». Художник Елена Голотенко
Набег
(Квадриптих)
1
Тень моя – гулкая маска безглазая,
Золотоликая, дикая Азия,
Неистребимая роспись настенная,
Пылью покрытая Азия – тень моя…
2
Разлетаясь песком по мирам, шелестит Гоби,
Отражается мёртво в железных глазах монгола…
В городах, унесённых ветрами, живут Боги.
В меднолицых Богах испокону живёт Голод!
На закат, за гряду гор,
Где до времени упал снег!
Время рвёт голосов хор,
Рвёт дороги кобылиц бег.
Это – Мы, а Нам закон – гон!
Это – мы, а имя Нам – Тьма!
Нас ходить учил отец-Конь,
Нас воспитывала Плеть-мать!
Воют-воют на цепях псы!
Змеи прячутся в тиши нор!
Скоро, скоро наших юрт сыпь
Вас покроет и придёт Мор!
Звёзды диким табуном вниз!
Копья дрогнули – настал Час!
Наше слово это – Чингиз!
Наше дело – придушить вас!
Дальше! Дальше!
Жадной пеной!
Не спасут вас
Ваши стены!
Сердце Солнца
Сталью вскрыто!
Биты люди
Боги сыты!
Дальше! Дальше!
Чёрной лавой!
Рысьим скоком!
Волчьей славой!
Мир за миром
Нам под ноги!
Сыты – люди!
Биты – Боги!
3
Разбуди меня, Лада, до свету,
Накорми коня, Лада, досыта.
Подведу под седло Гнедого я
Нынче быть тебе, Лада, вдовою…
Что там сказано? Много ль выпито?
Не за зря построжали лики-то!
Рукоятями ропщут палицы
Тьмы косматых с Востока валятся!
Диких копыт – не считано!
Слышишь ли, Лада, топоты?
Скоро иглою шитое
Копьями будет штопано!
Тени пращуров за спиной
Пальцы тронуты тетивой!
Пахнут осенью листья прелые…
Вот и брызнуло утро стрелами!
Рань размотана сучьим потрохом,
Смотрит-скалится взглядом-порохом!
Что не вынется – то не сбудется!
Волк в лесу своём не заблудится!
Не подломятся ноги латника,
Коль у сердца он чует ладанку!
Мечено небо заревом,
Учены кони шпорами.
Эх, закипает варево!
Всем отольётся поровну!
Тени пращуров за спиной
Пальцы схвачены тетивой!
Слово выцвело, дело вызрело,
Лучник вызверен ядом выстрела!
Жили, не жили – что нам с этого?
Нету времени плакать-сетовать!
Сталью сталь без огляда ломится
Будет воронам чем скоромиться,
Будет гибели чем пресытиться,
Жито лютое в небо сыпется!…
Рвутся кольчуги дедовы!
Мёртвые долу клонятся!
Не отдадим победы мы!
Сказанное – исполнится!
4
Оставили сёдла посмевшие сметь
В потьмах не залечь на дно…
Бессмертное право обманывать смерть
От века таким дано!
Трепещет Победа в усталых руках,
По кругу – и хлеб, и ковш…
Пусть кровью чужой этот пир пропах
Для нас он тем и хорош!
И степи пестрели платками костров,
И всяк поминал да пел,
Как жадные стрелы, глотая простор,
Пророчили нам удел.
Как тропы стелились шершавым рядном
Под ноги и под тела.
Как жилы и шрамы сплетались чудно,
Как ярость не подвела!
Как кони храпели, натужно и зло,
Зелёной слюной кипя,
Как каждому выжившему повезло
Поводья не дёрнуть вспять!
Как раною горло цвело у врага,
Как вился над раной пар!
Как те, чья улыбка ещё не строга,
Учились держать удар…
Эмигрантам
Можно очень красиво голодать в Париже. А вы попробуйте поголодать страшной русской осенью где-нибудь на окраине Питера, в Купчино, например…
А. Микульскис. Из размышлений
Рвутся тонкие нитки строк…
Знать бы точно в который раз
Не в причуду, не в срок, не впрок
Помянулось о дальних вас.
Не пеняя и не уча,
В тишине письмецо крою,
Чтобы было о чём скучать
В тридевятом вашем раю…
А у нас – опять снега до небес,
А у вас – опять Париж да тоска…
А у нас – не Мерседес, так собес,
А у вас – не мемуар, так рассказ.
А у нас – по вечерам всё стрельба,
А у вас – не продают «Беломор».
А у вас, чуть что – …такая судьба…
А у нас, чуть что – запой да топор.
А у нас – что ни поэт, то алкаш,
Но зато – что ни алкаш, то поэт,
А у нас – на ребятне камуфляж,
А у вас – на суаре менуэт.
А у нас – аптека, ночь да фонарь,
А у вас – Трокадеро да Максим,
А у нас – чертей гоняет звонарь
Да с утра по сыну мать голосит.
А у вас – что ни герой, всё на час,
А у нас что ни война – все на всех,
А у вас – Пегасы топчут Парнас,
А у нас – плутают кони в росе…
А у нас – кто поднесёт – тот и друг,
А у нас – кто на кресте – тот и Бог,
А у вас, как на селёдочку лук,
Так – ностальжи и даже Питер неплох!
А у нас – кругом зима да сума,
А у вас – по полкам Бунин да Фет,
А у вас – любая блажь – от ума,
А у нас – в Большом хороший буфет!
А у нас – опять болеет страна
Только каждому из нас – не больней
С Нею мы, и, значит, с нами – Она…
Возвращайтесь! Здесь вы нынче нужней…
* * *
Стекло окна, узор ветвей,
Холодный душ, солёный вкус,
Январь – ключом по голове,
В ладонях – снег, на даме – туз.
Короткий день, трамвайный звон,
По небу – «Примы» горький дым,
Последний дюйм, один патрон…
Зима две тысячи один…
Мороз повис на проводах,
Звенят посудою бомжи,
И не понять – где нет, где да,
И как-то дальше надо жить…
Глаза – в стреляющий экран,
Рука – в тоскливый кошелёк…
Продать Талмуд, купить Коран…
Мозгам – отбой, ногам – в ларёк!
Кого-то ест чумной подъезд…
Почтовый ящик снова пуст…
Опять не мне благая весть
Соседу снизу – ну и пусть!
Всё хорошо! Младенец век
Испачкал первые штаны!
И я мечтаю о траве,
Но до весны – как до Луны!
А вот – стакан! А вот – портвейн!
Когда же кончится война?
Сменить бы Невский на Бродвей
Да пропадёт без нас страна…
Ушёл бродячий самолёт
На запасной аэродром…
Шевчук за стенкою поёт
Про то, как грянул майский гром!
Сведённый мост, Великий Пост,
Какая лёгкость бытия!
В глазу – бревно, в гортани – кость,
Уснуть – да хата не моя.
Январь – ключом по голове,
По небу – «Примы» горький дым…
Стекло окна, узор ветвей…
Зима две тысячи один.
* * *
Шиты зори золотом неспроста,
Зазывают зори те далеко –
Над озерами грозой прорастать,
Окунать леса в туман-молоко…
Шиты зори золотом не «за так» –
Лихо расплатились зори с весной,
Выкатили солнце – звонкий пятак,
Не торгуясь, на поднос расписной.
И по небу-то, родная, гляди,
Что ни птица – всё-то ты или я!
Надо ли, ответь, судить да рядить,
В час, когда земле весны не унять!
Надо ли, родная, быть нам поврозь?
Тропы в одиночку слепо искать,
Коли завалился морок-мороз
По великим устьям накрепко спать.
Нам ли не палить по сопкам костры!
Нам ли не плясать у этих костров!
Наши ль бубны – да не будут быстры!
Будет ли напев наш скучен да строг!
Травы молодые грех не измять!
Перевиты руки жарким узлом...
Ох, и ладно быть с тобою да знать,
Что апрелю мы вдвоем не назло!
Громы ледохода, звоны ручьев…
Ожил не на шутку дед-Енисей!
Все это не наше если, то чьё?
И кому любиться в первой росе?
Чашу дней кому до дна опростать?
Жить-гореть кому светло да легко?
Шиты зори золотом неспроста –
Зазывают зори те далеко.
* * *
Бесконечная нежность – безмерная мера всех мер,
Заключенное в кончики пальцев дремучее пламя.
За такое с беспечной улыбкой уходят на смерть,
Не успев разобраться с пустыми земными делами.
Бесконечная нежность – роса на июльской траве,
Жеребенок смешной, неуклюже бегущий по лугу.
За такое – не надо держать перед Богом ответ,
О таком – лишь беседовать с Богом, как будто бы с другом.
Бесконечная нежность – стихи, полнолуние, дом
И, конечно же, ты в этом ласковом радостном доме.
За такое … Да есть ли слова, чтоб сказать о Таком?
За окошком светает, и мы друг у друга в ладонях.
Триста лет
Геометрия улиц…
Метафизика подворотен…
Камень на камень – родился Город! –
всего и дел-то!
Город, где майский воздух
осязаемо плотен…
Город, где мы бредём
закоулками Невской дельты.
Да-а-а…
Зело пошутил ты,
Пётр, свет Алексеич.
Триста лет, почитай уж,
с похмельем твоим не сладим.
Чем же надо было болота эти засеять,
проросли они чтобы
Адмиралтейством да Летним садом?!
С Алексашкой своим до рассвета, поди, кутили
Вы три века назад на пустом берегу Залива,
Чтоб вот так вот, желто и глухо,
дома светились
По обочинам долгой, что русский штык,
першпективы.
Щекотали бока тугие
чухонским девкам
На песке, размалёванном будущими дворцами,
А потом – бродили, хмельные,
по закоулкам Невским,
Как сегодняшней светлой ночью
мы бродим сами.
* * *
Покой низовий
почую в зове –
сойдутся брови
в седой волшбе…
И бездорожьем,
сквозь день порожний
без страха-дрожи
уйду к тебе.
За дымкой синей
ждёшь, Берегиня –
ласкаешь Имя
в бесстыдных снах…
Стрелою светлой,
упругим ветром,
полынной ветвью
хранишь меня.
За кострами, что жарче нет,
За разливами диких вод
Снами-песнями обо мне
Берегиня моя живёт.
Разжигая в ладонях дни,
Громы гроз на груди тая,
Плавясь в золоте древних книг,
Берегиня живёт моя.
Пройду по граням
преданий ранних,
где рваной раной
дымит тропа –
И станет кречет
моим предтечей,
с небес на плечи
твои упав…
Уже не знаю
ни дна, ни края.
«Дождись, родная, –
по жилам стук.
Легко да скоро,
назло покорным,
настырным корнем
в тебя врасту…»
Регги среднего возраста
Мы из тех, кто не ждёт ответов,
Мне – под сорок, тебе – за тридцать.
Ловим ноты в аккордах ветра
И умеем друг другу сниться.
Несговорчивые, как кошки –
Верим только себе подобным
И тепло обнажённой кожи
Помним пристально и подробно.
Я – где-то между.
Ты – где-то возле.
Жизнь – где-то прежде.
Смерть – где-то после.
Всё, что не наше
Нас не тревожит –
Жизнь – где-то раньше,
Смерть – где-то позже...
В телефоне тире да точки,
В голове – дефицит терпенья.
Я как будто бы обесточен
Без родного сердцебиенья…
Да и ты – словно в амнезии
Без тепла моего дыханья.
Мы с тобой для себя – Мессии.
Для других – инопланетяне.
* * *
Ты осталась со мной
посреди городов и дорог…
Посреди перелётов
в гремучие, злые места…
Ты осталась… На самый бессрочный,
пожизненный срок
Горьким запахом листьев,
тоской да бессонницей став…
Ты осталась со мной…
На стреляющей горной тропе –
неизбежностью Жизни
В единственном, тихом «Дождусь…»
В песне ласковых дюн
Ты осталась, как вечный припев,
несозвучный щемящему этому
горе-дождю…
В жадной глотке Вулкана…
В июньском Бульварном кольце…
В светлой, словно «и ныне, и присно…»
Дороге Домой.
Ты осталась и, значит,
У дьявола сбился прицел!
Ты осталась…Ты – просто
и тихо осталась со мной.
* * *
Вот ведь беда какая: не знаю, с кем ты…
И Москва опустилась в каленое чудо-пекло,
Кожа, когда-то порванная «на ленты»,
Неожиданно стала жаркой… Почти, как лето!
Люди, трамваи, кошки, коты, вокзалы,
Страны, таможни, кофе, аэропорты,
Слово, которое ты «просто так» сказала…
Кто-то крылатый, поющий мне в уши «форте»!
Бешеный чай, ноябрь, коровка Божья…
Раненый мальчик… Где-то в районе Гори…
Знаешь… А я ведь в чем-то – Творенье тоже!
В счастье, в любви, в неказистости…
Ну, и в горе…
* * *
Растворяется московская усталость,
Всё, как в детстве, разноцветно и бездонно!
И немыслимое небо распласталось
Над кедровыми холмами Кумаона.
Здесь тепло и обезьяны, как собаки!
Как обычные собаки – представляешь?!
Здесь в любой травинке – зыблемые Знаки,
О которых Ты во снах своих мечтаешь…
По России растеклась позёмка злая...
Ну, а тут на все «зачем» – полно ответов!
Привезу Тебе немножко Гималаев…
Всё поймёшь Ты, причастившись этим светом.
* * *
В.В. Немышеву
Солнышко играет в «гляделки»,
Лупит СВД вдалеке…
Горло перерезали – дел-то! –
Капелька дрожит на штыке...
Лопнула яремная вена,
Хрустнуло под «берцем» стекло,
Окропило кровушкой стену –
В Сирии безумно тепло!
Пулемёт зашёлся натужно –
Лучше б мне сегодня «не быть»…
Пулемёту важно и нужно
Лишь меня поймать и убить!
Жаркое стекает на камни –
Те, которым тысячи лет…
«Иншалла!» кричи, или «Амэн!» –
«Бронебойным» разницы нет!
Катятся «Варяг» с «Отченашем»
Вдоль по гнили чудо-идей,
Варится багровая каша,
Новый занимается день!
Египет-2011
А дальше чё? Да, как-то так…
Допросы, вопли: «Who are you?
Эй! На колени быстро встать!
Don`t speak!»1. И – страшно, мать твою!
Так страшно, братцы! «Отче Наш»
Тонул в заплёванном песке…
И «следаки» входили в раж,
И дырка чуялась в виске…
«Stand up! You`re filming violence!
You`re agents of the FSB!
You`re orthodox!»2. – «Опять залез…
Аркаша… Мама… Будут бить…»
И только кто-то в небесах
Держал за нас тугой кулак,
Давая силы не зассать…
Остались живы… Как-то так…
———————1. Молчать! (англ).
2. Встаньте! Вы снимаете насилие! Вы агенты ФСБ! Вы православные! (англ.)
* * *
Мне приснилась Москва – подери её чёрт! –
В самый мёртвый из питерских мёртвых часов…
Мне приснилась Москва – доминант-септ-аккорд –
Чьей-то, в общем-то, лишней судьбы колесо…
Кровь – не кровь, не неон и не гемоглобин –
Многомерность метро, одномерность глазниц.
Середина отчаянных, белых равнин,
Бесконечных, как фотографический блиц.
Мне приснилась Москва – разрази Её гром! –
Две последние буквы в понятии «МКАД»…
Мне приснилась она – ни за чем, ни о ком…
Мне приснилась Москва… Эй, Денница, я рад!
Мне приснилось, приснилось, приснилось, присни…
Нечто с неузнаваемым, твёрдым лицом.
Непотребная явь. Монохромные сны…
Я проснулся, придушен Бульварным кольцом.
* * *
Непокой ноября в полуумерших листьях трепещет
Запоздалые птицы галдят: «Не пора ли на юг?»
Запечатаны окна. Закуплены тёплые вещи.
Еле слышно под рёбрами ритмы на место встают…
Непокой ноября – дни разбитые в строгий анапест.
Многоточия Солнца на серых листах облаков.
Заколочено лето, как будто навечно, крест-накрест,
Что-то ноет под рёбрами и до тепла далеко…
Непокой – гулко дышащий, мудрый и древний, как гейзер –
Кто Бессмертные те, что смогли мне его подарить?
Ежеутренний чай… сигареты… звезда Бетельгейзе
Над продрогшей Страной отстранённо и ровно горит…
* * *
Я не знаю, кто сделал Солнце – яблоком на макушке…
Я не в курсе, какой алхимик погрузил меня в этот гель…
Просто чувствую: я – на «мушке»… Да, да – на «мушке».
Остается молиться: «Целься неточно, Телль!..»
Целься мимо… Московское дикое голоножье,
Не сдает, по обыкновенью, малейшую Цитадель.
Целься, батя… Иначе я «распакую» ножны.
И убью тебя сам, отец мой безумный – Телль…
Всё давно уже прожито, пропито, шулерской картой бито!
Только солнце Тверской – как в единый, последний раз!
Все, что можно – просеяно… Вымыта боль из сита…
Целься, Телль, не по яблоку, но точнехонько – между глаз.
Про Люсю
Девочка Люся просыпается ровно в восемь,
Чистит зубы и делает прочие «утренние делишки»…
Казалось бы – лето и Люсю об этом никто не просит,
Да вот, поди ж ты, не кажется это Люсе лишним!
Девочка Люся завтракает пресным чаем,
На «детсадовский бантик» шнурует битые «берцы»…
Шнурует и не догадывается, насколько она Большая.
Не ростом, не возрастом – что вы! «Всего лишь» – Сердцем…
И не думается в этот час о Великом Люсе.
Не думается о том, что значит она для мира – бросьте!
В мыслях – лишь вязаные носки… термос… немного грусти.
И – конечно же! Эти! Бурые, переломанные сержантские кости!
И, конечно же то, что был Он Люси чуть лучше!
И – тайком от себя: «Наверное, был красивым…»
И о том, что «… какие Земфиры-мохито-суши?»
Двор… автобус… промеж лопаток: «Люсёк, счастливо!»
Ну зачем ЭТО ей?! Её имя в веках не «стрельнёт»!
Не взорвется Возмездием в пламени Злых Энергий.
Просто… Как-то… У Люси дед по маме – в лесу под Ельней…
А по бате дед – в поле под Кенигсбергом…
Да одна из бабушек – от голода – в Ленинграде…
Да вторую – осколком в Праге (уже после Дня Победы…),
И не думает Люся: «Чего же всё это ради?»
Просто едет и едет… За Памятью жгучей следом.
* * *
Это время стихов –
ничего нет у Бога подлей,
Чем сие торжество сумасшествий,
слогов и размеров!
Ты кричишь в облака:
«Ну, давай же!
Ещё мне подлей
Сладковатого яда
Любови, Надежды и Веры!
Мудрость – проигнорируй.
Не в Мудрости нынче нужда!
Что Она мне, когда
под ногами Миры расцветают?..»
Промолчит… И в меня поглядит,
словно бы в Никуда…
Долгожданною рифмой
в оконце маршрутки протает.
* * *
Предутренняя муть колышется в парадных,
Дремотною водой шевелится канал…
И так – за веком век. И нет путей обратных.
Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. И – финал…
Дремучие дворы – пролог Экклезиаста.
Граница Бытия – чуть дальше Биржевой…
Грифонов и Царей немыслимая каста,
На мраморном столпе – Архангел чуть живой…
Бездонный и глухой Литейный ливнем залит,
Летит, ломаясь, тень по Пятому Углу,
Течёт гранит Реки и Сфинксы зубы скалят,
И сели облака на медную иглу…
Так будет до Конца. Всё верно – нет спасенья.
Затянута Луна затрёпанным холстом.
По Пушкинской бредут, шатаясь, провиденья…
Расходятся круги под Троицким мостом.
Так будет до конца… Так было от Начала…
Созрела конопля на Марсовом лугу…
Который нынче век? Что было и что стало?
Который? Для чего? Спроси – и я солгу.
Игумену Афанасию (В.Н. Селичеву)
Когда надо мной только небо впотьмах мироточит,
Когда я стою, как всегда, на проклятой «развилке» –
Отец Афанасий, прими мою исповедь, Отче...
Да выдай мне сил хоть немного из Божьей копилки!
* * *
Мир вашему дому!
В. Высоцкий
Я бомбардировщик, я русский «борт»,
Не новый, но крепкий малый.
Смотри, Господь, на отроги гор
Крылатая тень упала!
Я – русский «борт»! Эй, вы там, внизу!
Для Наших я стал заслоном!
Чтоб Наши жили – я смерть несу
Чужим на моих пилонах…
Чтоб жили наши Дамаск и Крым,
Латакия и Поволжье –
Я нынче Ферзь из Большой Игры,
Со мной – и Аллах и Боже!
Атака!.. «Вышка! На "боевом"…
Сход штатный… Да… Подтверждаю…
Маневр уклоненья…» И только вой
Движков над горами тает…
Я снова выиграл этот бой.
Быть не могло по-другому!
Ревут турбины: «Пора домой!
Мир нашему Дому!»
Домой! На базу! Но, что за чёрт?
Зачем же к земле я камнем?!
Забыв о том, что я – русский «борт»,
Ракета в сопло пришла мне…
Турбина – вдрызг и компрессор – вдрызг!
Маслопровод разрушен!
Я шёл на риск – и случился риск...
Как так, в Бога, в мать и в душу?!
Горю! «Экипаж, ты меня прости...» –
Кричу я надсадной нотой! –
«Я должен, должен был вас спасти,
Но вышли «в ноль» обороты...»
«Давай, командир! И штурман, давай!
Прыгайте! Рушусь весь я...
Спасибо, братцы! Спасибо вам...
Служить с вами было – Честью...»
Погибли трое: пилот, морпех
И русский «борт» – так бывает...
Свечу поставлю. Одну за всех.
Вы с нами. Я это знаю.
Постновогоднее
Слушаю Дживана Гаспаряна,
От мороза чайником спасаюсь…
Жизнь течёт по-прежнему – не рьяно
И меня почти что не кусая.
Затихают «битвы на петардах» –
Притомился, видимо, народец…
Болей нет в районе миокарда
Да и печень уцелела, вроде…
* * *
Вновь промозглый ноябрь над страной висит –
Сер, как дьяволово крыло…
И субконтроктавным надсадным си
Прёт по-наглому напролом…
Виноватых нет в том, что всё вот так –
До разрыва брюшных аорт.
Будет литься кровь, будет ехать танк,
Будет кто-то и чем-то горд.
Знаешь, милая… я смогу,
В трубы медные не трубя,
Пережить всё, чем у тебя в долгу,
Потому, что – люблю тебя.
* * *
Раствориться в тенях и шорохах,
Затеряться среди Сефир,
Раз в полгода за солью/порохом
Выползая в подлунный мир…
Под лохматыми злыми звёздами,
Старым ватником грудь прикрыв,
Знать: долги этим звездам – розданы
И ещё не конец игры…
* * *
А, знаешь, батя… Я летом к тебе приеду –
Подправить цветы на могиле да выпить стопку…
Ты скажешь мне, что пыль – все твои «победы»!
Я молча с тобой соглашусь и отвечу: «В топку!»
Приеду, из поезда выйду и будет – Вильнюс.
И vieversys3. в небе будет. И будет Память…
Вздохнёт Земля под ногами: «Aš tave myliu…»4.
«Аš tave irgi»5. – отвечу и «звякну» маме.
«Алло, это я, – скажу, – Ну, привет! В Литве я…
К Тебе… Он по-прежнему – будто бы к Самой-Самой…
Да… Да… Они ждали… Нет… Нет… Никто не болеет…
Цветы? Я куплю… Куплю… Всё нормально, мама…»
Дорога, лес, бесконечного детства небо…
Безумное прошлое. Те, кто мне не прощает…
Поганая рифма, но – все-таки – запах хлеба…
Приеду я, Бать… Ты держись там. Я – обещаю.
———————3. Жаворонок (лит.)
4. Я тебя люблю (лит.)
5. Я тебя тоже (лит.)
* * *
Осень, проседь, канитель невского тумана –
снова жёлтая игла в вену метит мне!
Мирозданье утекло сквозь дыру в кармане.
Выпадай уже скорей, белый братка-снег!
Осень, «восемь» на часах да в стакане «двести»,
«сорок с лишним» за спиной, на счетах – «нули»…
Как же нравится мне жить в лютом этом месте!
Ты меня за сей момент шибко не хули!
* * *
Над арбузом вьются осы,
Над мангалом вьётся запах,
Ось планеты метит в осень –
Фрэнк наяривает Заппа.
Кружка лета не допита,
Я сражён «заточкой» лени,
Мысли рифмами избиты –
Джон наяривает Леннон…
Жизнь разматывает леску,
Потихоньку что-то мутим –
В телевизоре вселенском
Влад любовь опять закрутит…
Баллада о Друиде и Коте
Ночью огромной, как великан,
Который веками спит,
Путь свой проделав издалека,
В дом мой вошёл друид.
Как лунь, седовлас и, как вереск, мудр,
Морщины – небес древней,
Сто тысяч туманных, дождливых утр
В глазах и сто тысяч дней…
– Впусти, хозяин, налей стакан –
Надеюсь, есть сингл молт? –
Да будет твёрдой твоя рука,
А мёд золотисто-жёлт!..
Впустил, мы присели за старый стол,
Пробку из бочки – прочь!
Простая снедь, разговор простой –
Скотча поймёт лишь скотч!
Ячмень уродился, хороший год!
Здоровы ль твои стада?
Стада здоровы, богат приплод…
Да, впрочем, как и всегда!
Мак-Шеллов клан знаменит, поверь,
Среди людей непростых!
В соседней комнате что за зверь?
Да кот мой. Не бойся ты…
Свеча горела, друид хмелел,
Клонились травы от рос…
И в час, когда горизонт затлел,
Я задал ему вопрос:
Скажи мне, Мудрый, ты видел всё,
Огонь покорил и лёд!
Кто Смерть однажды в мой дом внесёт?
Кто тот, кто меня убьёт?
Для горца позора страшнее нет,
Чем умереть не в бою!
Кто тот Достойный, что свой стилет
В грудь окунёт мою?
Друид помолчал, почесал кота,
Пришедшего на разговор…
И слово вскипело в его устах,
Лавиной с лиловых гор:
Ты храбрый воин, ты грозный муж,
Клинок твой – Отец Побед…
Ты крепок, как дуб и хитёр, как уж,
Врагов ты ешь на обед…
Но всё ж поверь, я тебе не вру –
Ещё не кончится год –
Убьёт тебя, мой отважный друг,
Вот этот вот самый кот…
Старик! – вскричал я, – Ты, верно, пьян!
Мой виски тебя скрутил!
Мой кот! Мой товарищ! Второе «Я»!
Подмога в любом пути!
Мы с ним громили развратный Рим!
Мы кровь делили в бою!
Молчи, ни слова не говори,
Иначе я не стерплю!
Друид ушёл, попросив воды
В дорогу, что далека…
А я уснул было, но в кадык
Вонзились мне два клыка…
* * *
Кто-то залёг на дно,
Кто-то свечу задул,
Кто-то открыл окно,
Кто-то в окно шагнул.
Кто-то рискнул пойти
Проповедовать псам любовь,
Кто-то замёрз в пути
Вдоль вереницы лбов.
Кто-то лежит в пыли,
Кровью питая рожь,
Кто-то пролаял: «Пли!..»
Кто-то подвыл: «Даёшь!..»
Кто-то занёс топор,
Кто-то ушёл под лёд,
Кто-то по мордам гор
Из пулемёта бьёт.
Кто-то упал – и спит,
Кто-то взлетел – и мёртв,
Козырь шестёркой бит,
Нищий копейкой горд.
Бьётся в стекло оса
Вымученных недель –
На городских часах
Время играть в людей…
* * *
Солнце – погонами на плечах,
Кто-то опять за спиной зачах…
Снайпер ласкает бывалый «Вал»:
«Здравствуйте, где тут у вас Цхинвал?»
Руки и нервы на рычагах…
Бабушки крестят – и дрожь в ногах…
Бабушки крестят: «Господь, храни!..»
Как в 41-м… Воздайте Им!
Со Ставрополья я, слышь, братан?
Мы в переулок, а там – их танк!
Пашку, мля, сразу… из ПКТ…
Чё за рюкзак у тебя? «Мил-Тэк»?
Есть покурить чего? О! Ништяк!
Серый, оставить на пару тяг?
Отблеск костра по стволам сновал…
Падали звёзды за перевал.
* * *
Слышишь, Подмосковье и Урал?
Чтоб немного тише стало в мире –
Буднично и страшно умирал
Авианаводчик под Пальмирой.
Не постель родная, а «квадрат»
Сделался ему последним ложем.
Данные его координат
Сделались предсмертным: «Мы поможем…».
С неба нас теперь он сторожит –
Видно, Бог отдал команду: «Вира!»
Ну, а как ещё бы смог не жить
Этот Русский где-то под Пальмирой…
* * *
Бах над Пальмирой… Бах!
Он, Иван-Севостьян!
Господи и Аллах,
Слышите? Я не пьян!
Бах над Пальмирой! Как?!
Здесь же ещё вчера
Цвёл метастазом рак
Вывели этот рак?
Эй, Прохоренко! Саш!
Стало быть, ты – не зря…
Бах над Пальмирой. Аж
Ангелы встали в ряд.
* * *
Мы рождались ни в муках, ни в злобе – рождались в Любви мы.
Наши матери нас укрывали огромной Страной.
Были сказки их с нашей реальностью сопоставимы:
«Будет всё хорошо. Укрывайся и спи. И не ной…»
Уходили года вереницей голов на закланье
И на плахи за ними шли гордые горькие мы…
Время под ноги ровно стелилось непрочной тканью,
Не храня, как обычно, от смерти, сумы да тюрьмы.
Разбегались галактики, Бог становился все старше.
Пулемётным стаккато отсчитывал дни метроном…
Мы же помнили ежеминутно, как матери наши
Укрывали от бед нас огромною нашей Страной.
Утешенье, покой, безразличье, молчанье, отмщенье –
Был наш выбор богатым, да только мошна-то – пустой!
Мы волками врывались в святилища новых Кащеев,
Чтобы молча на их пепелищах начислить по сто...
Боль да счастье, да раны в ладонях светлы и едины!
Мы же радость и нынче смиренно, незыблемо ждём?
Льётся небо на наши с тобой боевые седины
Проливными молитвами, снами да серым дождём.
* * *
Тихо в мире, только ветер
шепчет соснам сказки
Да ворчит бродяга-гром
в дальнем далеке…
В дом пробравшись незаметно,
тоненький и ясный,
Лунный лучик прикорнул
на твоей щеке.
Баю-баю, день был трудным –
спи, моя родная.
Баю-баю, я с тобой
рядом посижу…
Для тебя по синим звёздам
счастья нагадаю,
Самых лучших и цветных
снов наворожу.
Снов, где в светлые одежды
облака рядятся,
Где в предутреннем лесу
иволги поют.
Снов, где войн, обид и бед
можно не бояться…
Спи, хорошая моя.
баюшки-баю…
Баю-баю, пусть все будет,
так, как было прежде.
Где-то Ангел пролетел,
крыльями шурша…
Тихо в мире, тихо в доме,
на щеке на нежной
Лунный лучик прикорнул
да моя душа…
* * *
Слова мои… Вы не мои слова.
Вы – те, источник чей «немного» выше.
Болит от вас немного голова,
В надежде, что хоть кто-нибудь услышит.
Слова мои – Любовь, Уют и Дом.
Спокойствие и Кот, слепая Вера…
И Верность – как велели – от и до –
Без расстояний, времени и меры.
Вернутся как-то поутру Волхвы,
Сквозь блок-посты и нищенские веси.
И скажут: «Мы теперь идем на Вы…
Готовьтесь. Близок час. Христос воскресе!»
* * *
О чем бы еще написать…
Поведай мне, Боженька-Свет?
О том, что на сердце оса
Сидит и впотьмах его ест?
О том, что апрель и ваще –
Всё круто, побей его гром?!
А, может, о том, что вотще
Стихи недопрожитость про?
Ну, ладно… Сложу как-нибудь
«Любовь» с толоконностью «Лбов»,
Стихи, Небопрожитость, Путь,
Размеры и рифмы. Любовь.
* * *
Хлебом, небом, web-ом сыт я…
Май над городом цветёт
Беленой да волчьей сытью,
Да ногами разных тётк;
Да цикутой с молочаем,
Да «Валокордином», да…
Не прощаюсь, а прощаю –
Вот такая вот беда.
* * *
Я буду смиренен, Всевышний! Меня не оставь…
Смиренен, как стебли осеннего зрелого хлеба.
На самом же деле – что кровь мне, что новая явь,
Когда Ты за мной наблюдаешь с горячего Неба!
Я буду смиренен, как мёд и как горный родник,
Как сыр молодой, вызревающий в женских ладонях…
Я буду! Поверь, головой я ещё не поник!
И Имя Твое в каждодневной воде не утонет.
Я – буду, Всевышний! Возможно, кому-то назло!
Я – буду! И Ты где-то рядом, конечно же будешь!
Смотри, за окном рассвело, рассвело, расцвело!
И нету войны. И незыблемо счастливы люди!
← Начало. | Часть II. | Часть III. | Окончание.