Читать, думать, творить

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Главная →Литературные портреты - блог Людмилы (Милы) Загарей → Евгений Кропивницкий: поэт окраины и патриарх внутренней свободы

 

Литературные портреты

 

Блог Людмилы (Милы) Загарей

(Хельсинки, Финляндия)

 

 

 

 

Дата публикации: пятница, 14 августа 2026 г. | Дата обновления:

 

Евгений Кропивницкий: поэт окраины и патриарх внутренней свободы

 

Есть художники, которых эпоха замечает сразу. Их награждают, выставляют в центральных залах, печатают большими тиражами. А есть другие – те, чьё влияние долго остаётся почти незаметным. Они не произносят громких речей, не создают программ, не пишут манифестов, но вокруг них постепенно меняется сам воздух искусства.

Таким человеком был Евгений Леонидович Кропивницкий – поэт, живописец, график, композитор и педагог, которого позднее назовут духовным отцом Лианозовской группы. Он прожил большую часть жизни в бедности, преподавал детям рисование, писал небольшие картины и складывал стихи в тетради. Его почти не публиковали, его искусство объявляли формалистическим, подготовленная выставка оказалась под угрозой запрета, а в семьдесят лет его исключили из Союза художников.

И всё же именно к нему ехали молодые поэты и живописцы, ищущие свободы. Не той свободы, о которой кричат с трибуны, а более трудной – внутренней: свободы видеть своими глазами, говорить собственным голосом и не притворяться, будто уродливое – прекрасно, а страшное – исполнено исторического величия.

 

Человек многих дарований

Евгений Кропивницкий родился в Москве 13 июля по старому стилю, или 25 июля – по новому 1893 года. Он вырос в семье, где литература, музыка и рисование были частью повседневной жизни. Отец занимался литературой, мать писала стихи для детей и музицировала.

В 1904 году одиннадцатилетний Евгений поступил в Строгановское художественно-промышленное училище и в 1911 году окончил его со званием «учёного рисовальщика». Позднее, в 1915–1918 годах, он учился на историческом факультете Московского городского народного университета имени А.Л. Шанявского.

Однако одной живописи ему было мало. Он писал стихи с юности, сочинял романсы, инструментальные произведения и оперные сцены. Его опера «Кирибеевич», созданная по мотивам лермонтовской «Песни про купца Калашникова», заслужила одобрение Александра Глазунова. В архиве сохранились клавир оперы и другие нотные рукописи Кропивницкого.

Но музыку постепенно вытеснил быт. В тесном жилище невозможно было держать фортепиано. Невозможно было писать и огромные кубофутуристические полотна, которыми художник увлекался в молодости. Большие картины сменились небольшими холстами, графическими листами и рисунками в тетрадях. Музыкальные партитуры – стихами. Так пресловутый жилищный вопрос повлиял не только на человеческую судьбу, но и на форму искусства.

 

От серебряного века к баракам

Ранний Кропивницкий принадлежал ещё культуре Серебряного века. В его первых стихах слышались символистские интонации, размышления о вечности, смерти, звёздах и тайне мироздания. Ранние стихи и кубофутуристические картины почти не сохранились.

После революции привычный мир исчез. В 1920–1923 годах Кропивницкий жил и работал в Вологде, Тюмени и других городах Севера, Урала и Сибири, руководил художественными мастерскими, преподавал, занимался оформительской работой. В 1923 году он вернулся в Подмосковье. С 1934-го жил в бараке возле станции Долгопрудная. Рядом была жена – художница Ольга Ананьевна Потапова. В семье выросли двое детей: Лев Кропивницкий, ставший художником, поэтом и искусствоведом, и Валентина Кропивницкая, будущая художница и жена Оскара Рабина.

Жили трудно. Комнаты были маленькими, бараки холодными, удобства – во дворе. Но именно этот мир постепенно стал для Кропивницкого не просто местом жительства, а главным предметом искусства. Он назвал себя поэтом окраины:

Я поэт окраины

И мещанских домиков.

Сколько, сколько тайного

В этом малом томике…

В этих строках заключена его художественная программа. Его интересовала не парадная Москва и не величественная поступь истории. Его мир – это тусклые окна, красные герани, кошки на подоконниках, пивные, бараки, помойницы, больные, пьяницы, девочки с кругами под глазами, плохо испечённый кекс и потерявшаяся в комнате вещь. Но назвать его творчество бытовой зарисовкой было бы слишком просто. За смешными и страшными подробностями у него постоянно проступает бездна.

 

Академия свободы

Кропивницкий много лет преподавал рисование в школах, Домах пионеров, народных студиях и кружках. Педагогом он был не по должности, а по природе. Его учениками и младшими друзьями стали Генрих Сапгир, Игорь Холин и Оскар Рабин. Позднее рядом оказались Лев и Валентина Кропивницкие, Владимир Немухин, Лидия Мастеркова, Николай Вечтомов, Всеволод Некрасов, Ян Сатуновский и другие художники и поэты.

Оскар Рабин вспоминал, что в условиях советской жизни Кропивницкий учил их «свободе от всяких догм в искусстве». Это, пожалуй, самое точное определение его педагогики.

Он не создавал школы с обязательной программой. Не требовал подражать себе. Не раздавал указаний, как должен выглядеть правильный авангард. Он обсуждал стихи, смотрел рисунки, ходил с учениками по лесам и окраинам и читал Пушкина, Блока, Ходасевича. Кропивницкий учил не манере, а независимости. В конце 1950-х годов центром этого круга стала небольшая барачная квартира Оскара Рабина и Валентины Кропивницкой в Лианозове. По воскресеньям там показывали картины и читали стихи. Приехать мог почти каждый желающий.

Сам Евгений Леонидович жил несколько дальше, возле станции Долгопрудная, поэтому название «Лианозовская группа» в известной степени условное. Более того, сами участники долго не считали себя группой. У них не было общего манифеста, руководящих органов или утверждённого состава. «Мы просто общались», – рассказывал позднее Генрих Сапгир.

Термин «Лианозовская группа», по свидетельствам участников, впервые прозвучал не среди художников, а в обвинениях советских чиновников. В 1963 году Кропивницкого исключили из Московского отделения Союза художников за «формализм» и якобы за организацию этой группы. Власти случайно придумали название явлению, которое войдёт в историю русского искусства.

 

Поэзия оголённой действительности

К середине 1930-х годов Кропивницкий выработал собственную поэтику. Её основой стали традиционный размер, простая рифма, разговорная речь, гротеск и намеренный примитивизм. Позднее исследователи увидят в этом предчувствие конкретной поэзии, минимализма, концептуализма и даже соц-арта.

Внешняя простота его стихов обманчива. Возьмём стихотворение 1938 года:

За стеной кого-то били,

Кто-то тонко голосил

Изо всех последних сил.

За стеной кого-то били.

Кропивницкий не называет ни жертву, ни палача. Не объясняет, где всё происходит. Не выносит приговора. За окном наступают осенние сумерки, гаснут краски вечера – и за стеной продолжают кого-то бить. Страшное происходит буднично. Мир не останавливается. Именно поэтому стихотворение звучит сильнее прямого политического воззвания.

В тексте 1944 года проститутка стоит у забора, в одном доме едят утку с кислой капустой, где-то засыпают новобрачные, идёт трамвай, косится киоск, а в небе с рёвом носится самолёт. Война у Кропивницкого не превращается в монументальное полотно. Она входит в обычный двор и оказывается одним из обстоятельств невзрачной человеческой жизни. Он не столько отвергает «большую историю», сколько возвращает ей настоящий масштаб – размер отдельного человека.

 

Смех, от которого становится не по себе

Гротеск Кропивницкого иногда кажется почти детским. Больной туберкулёзом съедает собаку, выздоравливает и начинает лаять. Незабудки задирают подолы. Из комода выходит лихо. Черти радуются самоубийству. Человек исчезает, а его могилу отдают следующему покойнику. Но за балаганной формой скрывается очень серьёзный взгляд на жизнь.

В стихотворении «Селёдка» водка, колбаса и жирная селёдка оказываются на фоне смерти, любви, случайности человеческого существования и «плоти мировой». Низкое и высокое не просто сталкиваются – они существуют одновременно. Кропивницкий словно говорит: человек может размышлять о Боге, вечности и смерти, но в этот момент перед ним всё равно стоит тарелка с селёдкой. Отделить одно от другого невозможно. Его юмор не обещает спасения. Это способ выдержать реальность, не поддавшись её лжи.

 

Художник небольших картин

Живопись Кропивницкого развивалась параллельно с его поэзией. В молодости он экспериментировал с кубизмом, футуризмом и экспрессионизмом. В 1930-е годы обратился к пейзажу, а позднее создал особый мир небольших картин и графических листов.

Он работал маслом, темперой, гуашью, акварелью, пастелью, тушью, сангиной, карандашами, использовал монотипию и смешанные техники. Часто соединял материалы, которые академическая школа предпочитала разделять.

Особое место в его искусстве занимают женские образы. Его девушки вытянуты, задумчивы, иногда почти бесплотны. Их фигуры напоминают одновременно Модильяни, Матисса, народную картинку и икону. Они сливаются с линиями домов, улиц, деревьев и городских окраин.

Как и в стихах, Кропивницкого интересовало не внешнее сходство, а состояние: хрупкость, одиночество, тихая печаль, удивление перед существованием.

Его живопись не иллюстрирует поэзию, а поэзия не комментирует картины. Это два самостоятельных языка одного взгляда.

В 1939 году Кропивницкого приняли в Союз художников. Он участвовал в коллективных выставках художников-педагогов, но настоящее признание постоянно отодвигалось.

В 1962 году Московский союз художников подготовил его творческий вечер и выставку. Были отобраны и оформлены произведения, напечатаны каталог и приглашения.

Но 1 декабря 1962 года Никита Хрущёв посетил выставку художников-авангардистов студии «Новая реальность» в Манеже, приуроченную к 30-летию московского отделения Союза художников СССР и устроил печально знаменитый разгром художников, обвиняя их в формализме и чуждости народу.

По одной версии, персональная выставка Кропивницкого всё-таки успела состояться. По другой, подтверждаемой материалами Радищевского музея, её отменили после скандала в Манеже. В любом случае уже в январе 1963 года семидесятилетнего художника исключили из Союза.

Особой политической активности он не проявлял. Не был публичным диссидентом, не призывал к свержению власти. Его «преступлением» оказалась независимость и способность передавать её другим.

 

Поэт, пришедший к читателю из другой эпохи

В официальной советской печати взрослая поэзия Кропивницкого практически не появлялась. Его стихи переписывали от руки, печатали на машинке, передавали знакомым. Позднее они стали выходить за рубежом. Первая книга «Печально улыбнуться…» была издана Александром Глезером в Париже в 1977 году, когда автору исполнилось восемьдесят четыре года.

Евгений Кропивницкий умер в Москве 19 января 1979 года. Через десять лет в СССР появился сборник «Земной уют», подготовленный Генрихом Сапгиром. В 2004 году было издано внушительное «Избранное», включившее 736 стихотворений, прозу, воспоминания и другие материалы. Только тогда стало ясно, что перед читателем не курьёзный «барачный поэт» и не добродушный старик, окружённый талантливой молодёжью, а один из наиболее своеобразных русских поэтов XX века.

Его творчество выросло из Серебряного века, прошло через революцию, голод, террор, войну и послевоенную нищету – и оказалось обращено далеко вперёд. Кропивницкий понял важную вещь: язык власти всегда стремится укрупнить человека до героя, строителя, бойца или представителя класса. Настоящее же искусство возвращает человеку его подлинный размер. Размер комнаты. Размер окна. Размер кровати, стола, кошки, стакана, старой шляпы. Размер страха, боли и короткой человеческой жизни. Он писал о людях, которые рождаются, работают, пьют, любят, ссорятся и умирают, не получив ответа на главный вопрос – зачем всё это было?

И всё-таки в его стихах остаётся то, что он называл «земным уютом»: слабое тепло человеческого присутствия посреди огромного, холодного и совершенно непонятного мира.

 

 

 



Все публикации:

 

 

 

 

 

 

 

 

⇑ К началу